Поединок с помощью Канта

Тем временем Сиру ввели в зал к Генриху. Здание она узнала сразу, именно здесь проходила свадьба «императора», а над входом висело то самое злополучное знамя с драконом и четырьмя стрелами, символизирующее волю и религию этих ребят. Генрих расположился, как на троне, в большом деревянном кресле. Рядом на небольшой циновке сидела, сложив ножки в позе йога, Зоя Фабиан. Медик Стивен Маккартни и ещё трое юношей из «Саллисарии», кого Сира видела ранее, но не знала лично, расположились в стороне. Один из парней был высоким и широкоплечим, здоровым буквально как «слон» с большим копьём с металлическим наконечником в руках, да ещё в каске и в нагруднике из железных пластин. Ещё один — двухметровый детина с железной палицей. Третий — щуплый подросток в очках, записывающий разговор на свой КПК.

Сира выглянула в окно и увидела, что там догорает какое-то строение в самом конце площади.

— Что там горит? — машинально спросила она.

— Тебя не касается! — немедленно ответила Зоя.

— Я вообще-то пришла разговаривать с его императорским величеством, — напомнила Сира.

Услышав это, тот, что невероятно здоровый и с копьём, встал и подошёл к Сире за спину. Копье он направил ей прямо в шею.

— Не надо! — отмахнул рукой Генрих. — Это совсем ни к чему.

Бугай убрал с шеи Сиры копье, а та, в свою очередь, буквально впилась взглядом в лицо «императора».

— Боже… — подумала она вслух.

— Вы знали моего отца? Теперь нет смысла скрывать этого. Враг моего отца раскрыл все тайны. У нас, кстати, есть ещё один враг и предатель — это Рада Эдельштейн. Она отказалась от нашей веры и теперь разделит свою судьбу вместе со всеми.

Сидевший в углу Стивен как-то слащаво улыбнулся при этих словах, но промолчал.

— Однако подготовка Стивена намного слабее, учитывайте это обстоятельство, — напомнила Сира.

— Инессочка, ты ничего не понимаешь в медицине, — улыбнулся Стив.

— Да прирежьте её, и дело с концом! — презрительно сквозь зубы выплюнула Зоя.

Генрих усмехнулся на это предложение.

— Нет, Зоя, я не убиваю парламентёров, тем паче жену моего главного врага, — причём одного из главных, — и к тому же так хорошо знающую Канта.

— В этом то весь вопрос, — улыбнулась Сира, — я знаю Канта, а насколько хорошо знаете его вы?

— Сперва о деле, — прервал её Генрих и… царственно так улыбнулся.

«Боже мой, один в один Георг Лившиц! Это невероятно! Как же я была слепа!» — подумала Сира.

— Итак, вы складываете оружие. «Вы» — это пилоты и поддерживающие их силы в колонии. Аурум полностью переходит под наш контроль, и мы даём вам право и возможность основать новую колонию в любом месте на Сириене. Все, кто пожелают, могут покинуть это место. Мы никого не удерживаем. Двадцать ваших представителей останутся у нас в заложниках. К нам перейдут также все ресурсы и техника, оставшиеся на «Лучезарном». Ратуша становится моим центром.

— А дети, — те, что из других группировок?

— Я полагаю, что уйдёт только «Лакомирад» и «Гарлахария», но они нам безразличны и их немного. Остальные, то есть «Орхан», не побегут, а примут новую власть.

— И что им может дать эта ваша новая власть? Боль, унижение, порабощение, лишение человеческого достоинства? Неужели об этом писал Кант? Подумайте?

Здоровый боров, — тот, что с копьём, ухмыльнулся, а очкарик за КПК о чём-то задумался.

— Да и ещё: ресурсами на «Лучезарном», к сожалению, воспользоваться не удастся, — грустно улыбнулась Сира, — очень скоро он уйдёт на Орсарис и там погибнет. Все машины, оборудование и, самое главное, — книги. Вся информация о Земле, её науке и истории. Именно этого добивался твой отец. Обнулить историю человечества и провозгласить себя самого в ней богом, тогда история начнётся с чистого листа.

— Заткнись! — вскрикнула Зоя.

— Вы ничего не получите с «Лучезарного», поскольку твой отец намеревался его уничтожить. Ведь правда?

— А серьёзно… — потянул уже бугай с палицей.

— Она бредит, — ласково улыбнулся Стивен.

— Нет, Стивен и Генрих, это не бред, вот слова твоего отца, что я запомнила на всю свою жизнь. Бог не может жить среди простых людей, являть себя обычным смертным. Это абсурд. Бог сначала должен стать легендой. Он запрограммировал тебя, Генрих, чтобы ты стал марионеткой его обожествления. Вы поклоняетесь не Высшему существу, вы поклоняетесь…

— Дай-ка я ей врежу! — вскрикнула Зоя, в два шага подошла к Сире и вмазала со всего размаха кулачком по лицу, да с такой силой, что разбила женщине щёку и губу. — Дайте нож, я прикончу эту тварь, она токсична!

— Стоять! — выкрикнул Генрих, — пошла назад, дура. Сядь на место!

— Что?!

— Я тебе приказал, слышала приказ? — потребовал в жёсткой форме «император», а после внимательно посмотрел на Сиру. — А ты — сильный враг. Что ты там хотела обсудить насчёт Канта? Вернёмся к этому вопросу.

— Сперва наши условия, — Сира осторожно посмотрела на Зою, — итак, вы складываете оружие и возвращаетесь к нормальной жизни. Игровая команда «Саллисария» расформировывается. Ты, Генрих, и все, кто пожелает уйти с тобой, могут сделать это беспрепятственно и выбрать любой участок на этой планете. Мы не станем вам мешать ни в чём. И нам не нужны ваши заложники. Пока ещё не пролилась кровь и никто не убит, мы будем считать всё произошедшее одним большим недоразумением. Но «Саллисарии» в Ауруме больше не будет…

Она замолчала. Стивен хмыкнул и с любопытством глянул на Генриха. Император задумался буквально на секунду, потом спросил:

— Ты всё сказала? Ладно я дал тебе право высказаться…

— Это ещё не всё… У вас нет возможности победить: нас в двадцать раз больше, — улыбнулась Сира, — и на нашей стороне все ресурсы Аурума и другие его возможности, о которых вы даже не подозреваете.

— Понятно, — улыбнулся «император», — другого я и не ждал.

— Кант писал, — продолжала Сира, — «поступай всегда так, чтобы ты относился к человечеству и в своём лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству». Не используй людей вокруг себя как способ удовлетворить своё тщеславие, Генрих!

— В том же месте он написал: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства», — парировал Генрих. — Ты заблуждаешься, женщина, если считаешь, что я действую от имени самого себя. Я действую от всех нас, от «Саллисарии», и моя воля есть единая воля всей нашей группы.

— Но в то же время он писал, что результат воспроизведения должен быть зафиксирован как тождественный с его содержанием. Образ не может сам по себе дать правило такого воспроизведение, сам акт воспроизведения есть акт единичный, а не всеобщий и необходимый. Ты не можешь говорить от имени своих людей, не узнав их мнения заранее. Ты не можешь навязать им своё мнение как истинное, поскольку это противоречит постулату существования мыслящего существа. А относительно внешних вещей есть опыт, а не только воображение, следовательно, наш внутренний опыт будет возможен только при допущении внешнего опыта.

— Это интересно, — согласился Генрих, — но, с другой стороны, я интуитивно, а не априори могу предсказать опыт и желания моих людей, поскольку знаю их на основании уже своего внутреннего опыта, а ты — нет.

Он снисходительно так глянул на Сиру: мол, кого ты пыталась парировать, глупая? То, что для тебя книжка, — для меня уже Библия!

— Если предмет дан несколько раз с одними и теми же внутренними определениями, то как предмет чистого рассудка он есть одна и та же вещь, — продолжала Сира, — ты видишь в своих людях одно, а я, со стороны наблюдая, — совсем иное. Они не верны тебе, они боятся тебя, причём даже больше, чем врагов. Так, Генрих?

Генрих замялся с ответом — и эту фразу, и эту паузу уловили все присутствующие, абсолютно не понимая смысла их диалога, а Стивен внезапно поднялся со стула и подошёл к окну.

— Что там? — спросил Генрих, уловив его движение...