Измена №2

Еще один отрывок в мой же флешмоб: https://author.today/post/950627 

На сей раз - фокал того, кто изменил. И солька ситуации в том, что человек в принципе узнает о собственной измене буквально на следующее утро после нее. Ибо считал своего бойфренда мертвым.

Блу, "Берег мёртвых": 

— В туалет сходить и умыться хотя бы дашь? — усмехаюсь я, поднимаясь с кровати. Ох, как же все тело ноет, укатал меня этот жеребец почище Ямы… Наступаю на ногу и ахаю, едва не брякнувшись обратно — острая боль вдруг пронзает бедро. И тут же начинает пульсировать в ране горячими толчками. Черт… она и вчера побаливала, но за ночь, видно, стало хуже, после всех акробатических упражнений…

— Что? Нога? — Тьяго резко садится на постели, смотрит встревоженно. От обиды и следа не осталось.

— Да… больно что-то. Больнее, чем вчера.

— Дай, посмотрю.

Он осторожно разматывает бинт. Так и есть — покраснела, опухла. Черт…

— Позову Санчеса.

Тьяго быстро одевается, а Каро поднимается со своего места — не с первой попытки, конечно, и, пошатываясь, ковыляет ко мне.

— Он встал, Ти! Смотри!

— Само собой! А, ты про волка…

— Фу, пошляк! Ты способен думать хоть о чем-то, кроме самого себя, эгоистина?

— Конечно, — расплывается он в нахальной улыбочке. — О твоей concha***, например.

— О, боже… догадываюсь, что это значит, но знал бы ты, насколько пошло и двусмысленно это звучит для русского уха! Еще раз — фу.

— По-испански это — ракушка, — улыбается пират. — А по-русски?

— М… вульгарное название спермы.

— Хм… занятно. Подумаю об этом на досуге. Обещаю не юзать это слово, если оно тебе неприятно.

— Очень мило с твоей стороны, — хмыкаю я. Каро осторожно обнюхивает мою ногу и укладывает длинную морду мне на колени. Щупаю его нос — еще сухой, но уже не такой горячий.

— Глянь только, как он на меня смотрит, — усмехается пират, влезая в ботинки. — Мог бы — сожрал бы уже.

— Конечно, ночью бедняге показалось, что ты меня убиваешь. Он ведь мужественно дополз до самой кровати, чтобы отгрызть тебе ногу, — смеюсь я, а потом говорю волку, почесывая за ушами: — Сейчас дядя Санчес придет, бинты нам поменяет, укольчик какой-нибудь вкатит…

К приходу старпома я успеваю доковылять до туалета, умыться и натянуть футболку. Санчес приносит с собой аптечку, осматривает рану, прицыкивает.

— Думаешь, все так плохо?

— Зря зашили, рана колотая, лучше б ей так затягиваться.

Он распускает швы, льет какой-то антисептик. От боли аж искры из глаз, приходится вцепиться в край кровати, чтоб перетерпеть. Потом готовит шприц.

— Что это?

— Антибиотик. Хороший, свежий. У сеньоры Изабеллы из Сент-Пи хороший фармацевт. Не переживайте, сеньорита Блу.

Даже спрашивать не стану, как он его достал. Санчес просто какое-то ходячее сокровище… И уж если Ти со своим образом жизни под его надзором до сих пор жив и здоров, то и я не помру.

Закончив с ногой, осматривает руку — с ней все более-менее в порядке, зарастает… Потом вместе принимаемся за Каро. У него вообще все гораздо лучше, чем я ожидала.

— Заживает как на собаке, — хмыкает мужчина, помогая мне забинтовать его заново.

— Вот щас обидно было, — смеюсь я.

— Да… псы волкам не чета, — кивает Санчес, и добавляет: — А вот за вашу ногу я беспокоюсь. Жаль, что сеньориты Лори нет. Она бы вам помогла. Это она Ти с того света вытащила, не я. Я только зашить или укол сделать могу.

— Лори? Что еще за Лори? — беззаботно спрашиваю я. — Очередная подружка Тьяго?

— Да нет, сеньорита Блу, ваша, — невозмутимо отвечает Санчес, продолжая свою работу, а у меня аж в животе холодеет.

— В смысле — моя? — переспрашиваю я.

— В прямом. Хорошенькая такая молоденькая чиканос. Она же медик, приехала в Сент-Пи и ее взяли на работу в больницу. Ти понадобилась помощь, и я украл ее, когда она шла домой после ночной смены.

Каюта неожиданно начинает раскачиваться как детские качели. Приходится ухватиться за ножку стола, чтобы не упасть. Вот с кем Каро пробрался в город…

— Где она? — спрашиваю я. — Что вы с ней сделали?!

— Босс высадил ее на берег. Недалеко от нашей базы, вы там были, помните?

— Одну?! Черт знает где?! А другие?! Она говорила что-то о других членах группы?!

Санчес наконец поднимает на меня черные как ночь глаза старой мудрой черепахи и произносит:

— Радуйтесь, что не швырнул за борт. Сеньорита Лори узнала о вас, просила, чтобы я помог ей сбежать и привести к вам помощь. Ваш жених жив, он вас ищет. И все остальные тоже. Ти подслушал наш разговор, взбесился и выбросил ее на первом попавшемся острове. Координаты я запомнил.

Если бы он врезал мне по башке этим пластиковым ящиком с симпатичным красным крестом на крышке, это не оглушило бы меня так сильно. Майк жив!!! И Вивьен, и малышка Элис! И Керри! И святой отец! Они почти нашли меня, они были рядом! Все это время! А Лорита теперь одна, на незнакомом берегу, брошена на произвол судьбы, наверное, даже без оружия! А я здесь, трахаюсь с этим… с этим… О, боже! Сердце колотится так, что, кажется, разлетится сейчас на куски. Гнев, радость, стыд, ярость — все это вспыхивает и клокочет во мне диким коктейлем, ударяя в голову.

— Спасибо, Санчес, — цежу я и поднимаюсь, придерживаясь за стол. — Ведь Тьяго убьет тебя. Если я не убью его раньше.

Он не пытается меня остановить, и правильно. Сейчас у меня на пути лучше не стоять. Я выбегаю в коридор, не обращая больше внимания на боль в ноге. Пулей взлетаю по лестнице, на палубу… молоденький юнга, драющий ее лохматой шваброй, улыбается, увидав меня, и тут же отводит взгляд — боится капитанского гнева. Вот это напрасно. Не его сейчас надо бояться.

Муки совести: 

Меня выворачивает разом, одним спазмом. Хорошо, что успеваю перегнуться через борт. Еще несколько судорожных толчков мышц сводит ребра, но желудок уже пуст. Его скудное содержимое смывает волной, болтающей суденышко. Движок заглох еще вчера вечером, и суток не прошло, как мы от Тьяго свалили. Попытки реанимировать его были недолгими и безуспешными. Куда нас сносило всю ночь и куда сносит сейчас — не представляю. Во все стороны, куда ни глянь — океан. Ни суденышка, ни островка. По идее, мы где-то между Багамами и Кубой. До Ки-Уэст и Флориды рукой подать. Но если унесет в Атлантику — нам конец. Стараюсь не думать о плохом, но все прочитанные на тему морских кораблекрушений книги и просмотренные фильмецы настырно лезут в голову, предлагая до уныния однообразный сюжет для развития таких событий.

      — Укачало… — оправдываюсь я, плеснув в лицо пригоршню воды. Хреново это… укачало, или от перегрева меня тошнит, только я потеряла сейчас влагу. Щупаю дрожащими пальцами лоб. Теплый. Горячий даже. Нога ноет, не переставая. А что, если это не тепловой удар, а инфекция? Противный медный привкус страха разливается во рту.

      — К черту… Все будет хорошо, правда?

      Каро молчит, только внимательно смотрит мне прямо в глаза. И, пожалуй, это лучшее из его бесчисленных достоинств. Он никогда не упрекнет меня. Человеку нужен такой друг, который не упрекнет никогда. И будет любить, что бы ты ни сделал. Даже если такую дурость, как я. Почему нельзя было загнать свой гонор куда подальше, немного выждать, попробовать уговорить Тьяго отвезти нас хотя бы до Ки-Уэст? Он такой, какой есть, и делает то, что велит его натура. Ну, или стукнувшая в голову моча. Но я-то могла бы быть и поумнее!

      «А я скажу тебе, чего ты удрала как ошпаренная, — язвительно отзывается этот неистребимый вездесущий комментатор — внутренний голос, совесть — зовите эту тварь как угодно, ее сути это не меняет. — Стыд, голубушка. И его свеженький источник прямо у тебя под носом. Тепленький. Только что из твоей постельки. Неприятно, да, чувствовать себя тварью? Поэтому ты шустренько всучила это звание Монтеро и умотала».

      — Иди на хрен… — бурчу я, откидываясь на спину. Господи, даже в полном одиночестве в твоей башке отыщется въедливый собеседник, способный испортить тебе жизнь! Не время и не место заниматься самоедством. Но мысли — вещь упрямая, почище текущей воды, и неизбежно заполняют собой все пустоты и низины. Майк выжил, Лори спасла его! Спасла… Та, третья могила — в ней Сара… Бедная Вив, сначала Саймон, потом сестра… У меня перехватывает дыхание, снова и снова, как только я в очередной раз осознаю это. Майк — жив. И серые внимательные глаза не подернуло бельмами, и чуть кривоватая ухмылочка на губах не стала безгубым оскалом зомбака. Там, на ферме, где мы в первый раз занялись любовью, в самый разгар очередной ссоры, он вдруг поймал мою ладонь, прижал к своей груди и сказал:

      — Слушай… Это ты завела.

      И сердце у него билось так сильно, что я чувствовала эти торопливые толчки даже сквозь мышцы и ребра. А потом он меня поцеловал. Подхватил на руки и понес в пахнущий старым сеном зев амбара. И все остальное стало неважно. И источающий гнилой душок погибающий мир. И то, что души у нас перекалечены безвозвратно всем тем, что мы сделали, чтобы выжить. Сердце билось. И завело мое, очерствевшее, как мне казалось, до скончания века. И оно продолжает биться, это сердце. И хозяин его не просто жив — он не сдался, любит и ищет меня… А я…

      «А ты недурно воспользовалась плодами Лоритиных трудов. Она весьма кстати спасла для тебя и Тьяго тоже, — ввинчивается в мозг ядовитый голосок: — Не кажется ли тебе, что стоит отблагодарить ее как следует, если вы еще встретитесь, конечно же?»

      Да твою ж мать!

      «И еще воспользуешься, я так понимаю. Только представь, как Майки обрадуется… Как он соскучился. Скажешь ему, как было дело? Или это останется маленьким грязным секретом — твоим и Ти? Что случилось на Карибах — остается на Карибах, а?»

      — Для этого надо хотя бы до Фло добраться… — бурчу я и тянусь к борту, поплескать водицы в лицо. И резко отшатываюсь, едва не упав — громадный треугольный плавник разрезает воду совсем рядом с катером. А тварина, из которой он растет, по размерам смахивает на кита.