Присоединяюсь к флэшмобу

Писатель Константин Морозов запустил флэшмоб с эмоционально напряжёнными моментами. И наконец-то мне тоже есть что показать!

Мне кажется, что самые страшные сцены - не те, где кто-то погибает, а те, где кто-то выживает, чтобы всю жизнь нести это с собой. А потом оно снова и снова всплывает из подсознания в самый неожиданный момент, превращая и без того сложный день в почти невыносимый:

После этого день окончательно утянул меня в корабельную жизнь. К вечеру я чуть освоилась: познакомилась с соседками, сходила на ужин и в душ. Когда дали отбой — уже лежала под одеялом и слушала, как другие девушки обсуждают чей-то роман. Закрыла глаза, думая о том, какая это странная и неуместная тема для военного корабля, а потом расслабилась под приглушенные голоса и тихое хихиканье. Начала засыпать.

И снова увидела крушение.

Мы бежали с Ацера на челноке соседей — мама заплатила за него наличными. Этой посудине на вид было лет сто, но она сумела кое-как выйти на геостационарную орбиту.

Во сне, как обычно, все путалось: мигающий из-за перегрузки бортовой сети свет, крик матери, велевшей нам садиться в спасательные капсулы. Гравигенераторы не сработали, а магнитные ботинки были только на маме и братьях — мне не нашлось пары по размеру.

Старший толкнул меня в мягкое ложе, растрескавшееся и крошащееся от времени — кусочки разлетелись в невесомости. Быстро затянул страховочные ремни на поясе, груди и ногах.

Молча, с абсолютно отрешенным лицом — я таким его и запомнила. Только с большим усилием иногда удавалось дорисовать к этому образу улыбку.

Ему двадцать, он только поступил в Академию флота и ждал начала учебного года. Но не смог бы там учиться, даже если бы выжил — такое бывает, когда твоего отца казнят за государственную измену.

Выла аварийная сирена. Брат закрыл крышку капсулы, и через ее маленькое окошко я видела, как он тащит к ячейке напротив среднего — тот орал и дрался. Он не верил, что отец мог так поступить.

А я верила. Родители ругались в гостиной. Мама спрашивала, подумал ли отец о будущем детей, когда передавал Союзу технологию обогащения меридиума. Тот молчал и выглядел точно как я, когда считаю себя абсолютно правой. Он ни о чем не жалел.

Старший брат устал заталкивать сопротивляющегося среднего в ложе капсулы и ударил ладонью в нос. Пока тот растерянно схватился за лицо — пристегнул и закрыл.

— Мам, а ты?! — спросил он, оглянувшись на пульт управления.

— За тобой! — ответил мамин голос. Последние слова, что я слышала.

Она старалась удержать челнок на орбите, чтобы спасательные капсулы не упали вместе с ним.

Брат исчез из поля зрения. Меня впечатало в ложе перегрузкой.

И я проснулась. Этот сон приходил всегда после стресса. Хотя мне казалось, что, попав на Элвибрир, я смогла как следует выдохнуть. Корабль едва заметно дрожал. Во сне это ощущение стало дрожью распадающегося челнока, а в реальности — быстро убаюкивало снова.

Но все равно сквозь дрему вспоминалось то, что произошло дальше: мою капсулу отстрелило от челнока, она начала заполняться стазисным газом, сознание поплыло. Видела в окошко, что остальные капсулы заклинило. И взрыв — короткую вспышку огня и приближающиеся обломки. Они врезались в меня и закрутили, но я тогда уже почти вырубилась. А через сутки меня подобрали дядины друзья.

Дядя потом сказал, что не стоило бежать — этим мама только доказала свою возможную причастность. И если Космофлот сначала признал виновным только отца, то общественности и погибшая семья не казалась чистой. А после побега мы тем более заклеймили себя. И теперь мне нужно быть одной на этом огромном тихо мурчащем крейсере. Я свернулась калачиком и обняла подушку, закутавшись с головой.

Фрагмент из моей истории: https://author.today/work/658144