Лучше во мне /İçimdeki en iyisi

Дорогая моя Ира, нахлынула на меня ностальгия и какая-то меланхолия, и решила я перечитать «Лучшее во мне». 

Знаешь, я думала, что помню эту историю, что смогу пройти по ней спокойно, как по давно знакомой дороге. Но нет — она снова подхватила меня с первых же страниц и понеслав Мармарис, в Кадыкёй, в Каппадокию.

Я снова была там. На песчаном пляже Мармариса, где Элиф и Дениз сидели в обнимку и смотрели на закат, где море касалось их ног, а они говорили о том, что будут счастливы до самой старости, потому что слово «смерть» Элиф не любила. Я снова стояла в той квартире в Кадыкёе, среди бесконечных коробок, с огромным матрасом вместо кровати и с этим их коротким, но таким тёплым счастьем, которое не помещалось ни в какую мебель. Я снова была на том ужине у госпожи Нермин, где Дениз спокойно и твёрдо отвечал на все колкости. Я снова была на презентации, в баре, на набережной, где Дениз в шутку делал вид, что сбросит Элиф в море, а потом сказал, что прыгнул бы следом. И я снова слышала этот страшный звук — «Приношу свои соболезнования», — который перевернул всё.

А потом я шла по этой истории дальше, уже зная, что будет, и от этого было только больнее. Я снова видела Элиф на похоронах, под осенним дождём, на каменной ограде, с абсолютно пустым взглядом, когда она отталкивала всех, кто пытался её увести. Я снова была в той тёмной комнате, где не осталось ничего, кроме матраса, и где она лежала с открытыми глазами, не видя ничего. Я снова видела, как Элиф сидела на полу, поджав колени, и смотрела в угол, где должен был стоять стол. 

Снова пережила эту дружбу с Хасаном — ту, что выросла из общего горя и стала опорой для них обоих. Как он пришёл к ней, чтобы попросить старые фотографии, а остался до ночи, и как они сидели на полу в кладовке, перебирая безделушки и воспоминания, и как Элиф впервые за долгое время смеялась, а потом плакала, а потом поняла, что благодарна ему за то, что он разбудил в ней все эти эмоции. Как они ездили в Кападокию вдвоём.И как Элиф смотрела на шары, висящие в небе Кападокии, и шептала «я люблю тебя», чувствуя его рядом. И как Дениз приходил — во снах, в тишине, в запахе подушки — и говорил, что дождётся, пока она заснёт.

Я снова злилась на госпожу Нермин — за её черствость, за эти вечные «нужно жить дальше» и «сын моей подруги вернулся из Мюнхена», за то, что она не могла просто обнять дочь и сказать, что ей больно вместе с ней. А потом я плакала, когда она наконец сказала это — там, в комнате детства, где Элиф сидела на полу, облокотившись на кровать, и где мать призналась, что боялась, что дочь повторит её судьбу, и что с ней произошло нечто гораздо хуже, и что она отдала бы всё, лишь бы Дениз вернулся. Я снова видела, как Элиф прижалась к ней и сказала: «Мне так плохо! Так плохо!» — и как мать гладила её по голове, а у самой текли слёзы.

6.

Я снова пережила всю эту болезненную, запутанную, живую историю с Хасаном. Как они отмечали Новый год вместе, и как всё было странно и напряжённо, и как они оба не понимали, что с ними происходит, и как поцелуй в ту ночь был похож на двух изголодавшихся по любви людей. Как она потом сказала, что им не нужно больше так часто встречаться, и как он не смог её отпустить. Как она узнала, что беременна, и как стояла с тестом в ванной, и как не смогла избавиться от этого ребёнка, потому что новая жизнь не возникает от ошибок. Как она сказала Хасану, и как он сказал своим родителям, и как госпожа Дерья кричала про сватовство, а господин Умут взмолился: «Угомони эту женщину!» Как господин Бурак узнал и схватил Хасана за халат, и как Хасан потерял работу, и как Элиф винила себя. Как родилась Дениз — маленькая, синяя, с тёмно-синими глазками и крохотными ручками, и как Элиф, держа её на руках, вспомнила слова Дениза: «Ты был прав. Это того стоило».

Я снова прошла через все эти годы. Как Дениз росла.Как Элиф признала, что была глупой и упрямой, что отрицала всё это столько времени, и как сказала: «Я очень люблю тебя. Тебя. Тебя». И как он поцеловал её — не как два несчастных человека, которые поддались безумию, а как два человека, которые уверены в своих чувствах и которые очень долго шли к этому моменту.

Я снова была на их свадьбе — в саду, среди самых близких, с Дениз на коленях у бабушки, с господином Бураком, который наконец пришёл и познакомился с девочкой, рассматривающей коллекцию розовых единорогов.И как они лежали в постели, обнявшись, и говорили: «Спокойной ночи, мой муж», «Спокойной ночи, моя жена».

Ира, я не знаю, как ты это сделала. Как ты собрала в одну историю столько жизни — настоящей, неудобной, грустной, смешной, невыносимой и всё равно прекрасной. Как ты написала про смерть так, что это не просто слёзы, а понимание, что ты тоже смертен, что каждый, кого ты любишь, смертен, и что это не повод не любить, а повод любить сильнее. Как ты написала про любовь так, что она не сахарная, а живая — с ошибками, с бегством, с возвращением, с правом на второй шанс. Как ты написала про исцеление не как про волшебство, а как про долгий, неровный путь, где ты падаешь, встаёшь, снова падаешь и снова встаёшь, и где кто-то протягивает тебе руку, а ты сначала отталкиваешь, а потом всё-таки берёшь.

Эта история напоминание, что любовь действительно больше времени и пространства, что лучшие люди остаются в нас навсегда, что жизнь — это подарок, даже когда она несправедлива, и что после самой страшной потери можно снова дышать, снова смеяться, снова любить и снова быть счастливым.

Дорогая моя Ира, спасибо тебе за эту книгу.

«Лучшее во мне / içimde en iyisi» для меня стало одним из самых дорогих воспоминаний. Обнимаю тебя крепко и благодарю за твоё творчество.