Тяжелый эмоциональный момент
Автор: AnnaПрисоединяюсь к флешмобу от Константина Морозова (https://author.today/post/953815).
Правда, самом ТС написать не могу. тк блог закрыт. но отмечусь здесь https://author.today/post/953868
момент сильной физической или эмоциональной боли героев.
есть и то, и это
и для первого случая пожалуй приведу отрывок из моего первого фанфика,за который мне стыдно. вернее, за свои авторские действия
но пусть будет
В подвале стоял тяжелый запах крови и обожженной плоти. Лиддл начал выжидательно поглядывать на губернатора, полагая, что тот велит остановить пытку. Но Бишоп приказывал ему "добавить огонька". Помощник палача украдкой осенял себя крестным знамением, а секретарь, перед которым лежал девственно чистый допросный лист, был готов спрятаться под стол.
...Боль. Гигантский спрут. Он хлещет щупальцами по незримой для него преграде; злобно урча, отступает на миг, а затем вновь кидается в атаку. Сколько длится пытка? Час? Век?
- У нас - целая вечность, - булькает спрут с лицом Уильяма Бишопа. - Ты закричишь!
И Питер начинает изнемогать, не в силах и дальше удерживать свой щит перед болью. Лица его мучителей плывут, кривляясь и гримасничая, их голоса доносятся до него словно сквозь шум морского прибоя.
- Ты закричишь... - вторя спруту, потрескивают угли в жаровне, и шипит, оплавляясь, слабая плоть, когда раскаленное железо касается ее.
Он устало думает, что смог продержаться дольше, чем ожидал. Вспышка. Еще одна. И щит поддается, осыпается грудой осколков. Жгучие щупальца оплетают тело, впиваются в каждый дюйм, жадно высасывая саму жизнь. Кровавая пелена застилает зрение; от ног поднимается холод, подступает к самому сердцу, и оно то заходится в бешеном ритме, то замирает, пропуская удары. Он понимает, что это значит, и готов приветствовать смерть, видя в ней избавление от мук. Но желанная гостья все не идет, и он сцепляет челюсти, загоняя вовнутрь, задавливая в себе крик.
И вечность летит за вечностью...
— Как вы себя чувствуете, доктор Блад? Не припекает? Ваш прогноз для самого себя? - в сознание Питера внезапно ворвался издевательский голос Бишопа.
И тогда он поднял клонившуюся на грудь голову и ответил, с трудом выговаривая слова:
— Бывало и получше, не спорю... Но у меня есть прогноз и... для тебя, жирная свинья... тебя хватит удар, и ты... сгниешь заживо в своей постели...
Бишопа и в самом деле чуть не хватил удар. Дерзость полумертвого пирата привела его в состояние умоисступления.
— Жги! — выпучив глаза, крикнул он палачу.
— Ваше превосходительство... — робко начал Лиддл, — Погодить бы... не выдержит он...
— Что-о-о?! — взревел Бишоп. — Я сейчас тебя самого подвешу рядом с ним!
Палач в страхе покосился на губернатора: не иначе, как сам дьявол вселился в его превосходительство, ведь перед допросом он велел сберечь узника для казни...
«Ну да это тебя не касается, — оборвал он свои крамольные мысли, — делай, что говорят».
Он взял клещи, выхватил из рдеющих углей брусок металла и прижал его к груди пирата.
Боль ударила огненным копьем. Блад выгнулся в судороге и вдруг увидел над собой бесконечное небо, по которому побежали трещины, словно это была твердь. Через мгновение небо рухнуло на него, и воцарилась тьма...
Есть и морально-психологические на грани боли страдания Джузе Орсалы в Искре Странника
Мрак осязаем, окутывает плотным коконом, и Джузе приходится делать усилие, чтобы вздохнуть. Потому что воздух тоже стал мраком.
Он не помнит, как здесь оказался и как долго бродит по бесконечному лабиринту. Поворот, еще поворот. Чувства обострены до предела. Джузе озирается, силясь уловить малейший проблеск света, и Тьма начинает играть с ним. Солнечный луч ложится на стену, в затхлый воздух подземелья вплетаются ароматы дурманяще-сладкого жасмина и скошенной на рассвете травы. Журчит и плещет вода в фонтане, слышится женский смех, стройная фигурка скрывается за очередным поворотом.
— Мануэла… — бормочет он, протягивая вперед руку.
Пальцы натыкаются на влажные шершавые камни. Видение рассеивается, и Джузе обступает тишина, лишь сердце надсадно бухает в груди, с трудом разгоняя кровь по жилам. Его уже давно мучает жажда, и он припадает распухшими губами к стене, слизывая капли воды.
Все повторяется. Или он так и остался в капище Сейд Тахрира, а свобода, странствия с Фальго ему приснились?
Позади раздается шорох, и Джузе вздрагивает: на этот раз ему не мерещится.
«Я давно жду тебя, Джузе из Амальфи!» — шепчет Тьма.
Ужас запускает когти под ребра.
— Врешь… я отказался! — хрипит он.
Тьма усмехается:
«Ты не можешь отказаться от того, что стало частью тебя».
Скрежет и шорох все ближе. Джузе бросается прочь, но не пробежав и пяти шагов, спотыкается и падает на колени. Замирает, покоряясь неизбежному.
«Я здесь…»
Все повторяется, и время поворачивает вспять: он, презренный раб, распластан на каменных плитах у подножия золотой статуи. Его удел — боль и унижение, и не помогут жалкие мольбы.
Он не желает снова пройти через это! Джузе молит всех богов, нынешних и канувших, не о спасении и милосердии — но о смерти. Тщетно, не убежать, не спрятаться даже за Пределом. И вдруг приходит отклик на мольбу, и он проваливается в бездну, затянутую багровым маревом. Там, у самых корней мира, притаилось нечто, ужасающее его и — влекущее.
Из глубины вздымается огромный змей с головой человека. Джузе успевает удивиться: не паук? Он встречается со змеем взглядом.
«Я дам тебе избавление!»
В разуме гремят чужие слова. Боль раздирает внутренности, поднимается все выше. Нарастает, останавливая сердце, становится невыносимой, и парадоксально мешается с восторгом. И достигает пика, заставляет Джузе экстатически выгнуться. Из горла рвется вопль и сознание разлетается тысячью сверкающих осколков.
у доны Лары тоже не все отлично в жизни ( Искра Странника)
Лучи солнца проникали скозь неплотно задернутые портьеры спальни, но Ларе казалось, что за окнами вечер пасмурного дня. Внутри, там, где прежде распускался нежный цветок, образовалась жуткая, зияющая пустота. Ее дитя… Она перевела взгляд на сидящего возле постели мейстера Динье.
— Я сожалею, сьера Лара. Повозка перевернулась. Однако у вас будут еще дети! — бодро проговорил он.
Лицо врача выражало учтивость и профессиональную благожелательность. Но она видела в его ауре неуверенность и смятение.
«Одаренные не могут предвидеть свою судьбу…»
И тем не менее, она знала, что Динье лжет. И детей у нее больше не будет. Дар не позволял обмануться и утешить себя надеждой. И ничем не мог помочь ей.
Благо… или проклятие?
— Его светлость извещен, и магистр Вальен тоже. К вашему супругу отправлен гонец, — продолжал Динье. — Через несколько дней вы поправитесь. Не буду вас утомлять, отдыхайте…
Лара молча кивнула и отвернулась к стене, натягивая покрывало на голову.
— Я сожалею, — повторил Динье без прежней уверенности.
Она услышала осторожные шаги. Тихо скрипнула дверь, раздались приглушенные голоса, затем все стихло. Лара закусила губы. Из груди рвался крик, истошный и бессмысленный. Ее дитя!
Хин тоже мертв. Она убила его, пусть и не желая того. Или желая? В тот миг ее охватило торжество. Упоение яростью — неукротимой, смертоносной. Лара и сейчас ощущала ее отголоски, тлеющими углями под слоем золы. Могла ли она не убивать? Тогда бы выяснилось, как он причастен к покушению на Раймона.
Когда-то — кажется, что очень давно, хотя не прошло и полгода, Лара размышляла, как дар изменит ее. Теперь ее терзали страх и отчаяние. Кто еще погибнет, защищая ее? Что дальше? К ней приставят полк или, как редкую драгоценность, запрут в неприступной башне? Но как можно быть уверенным в охране, если человек из Тайной стражи оказался в сговоре с врагом? Впрочем, она далеко не так беззащитна, как прежде. Месьер Эрнан и… другие будут довольны. Чудодейственное оружие, живой артефакт…
События последних месяцев, спаянные, будто звенья цепи, привели ее к тому, кем она стала. Непрошенное воспоминание о обнимавших ее руках капитана Фальго и пронзительной синеве его глаз вдруг жгучей волной прокатилось по телу. Она запретила себе даже думать о нем, но… Если бы звезды судили иначе, если бы долг и честь не стояли между ними! Что, если бы она уплыла… с ним? И никогда не коснулась бы Звезды, и дар ее не пробудился бы. Прожить обычную жизнь, подобно многими и многим женщинам, с обычными печалями и немудреными радостями. Испытать счастье материнства.
«Почему я?!»
В уголках глаз собрались слезы, и Лара зажмурилась.
Душа нерожденного ребенка уже за Пределом. Жрецы учат, что такие души очень скоро воплощаются вновь. Она — единственная Искра. Врагам это известно, и, наверняка, они продолжат идти по следу. А если бы удар был бы нацелен на ее дитя? Вправе ли она подвергать невинную душу смертельной опасности? Все… к лучшему. Лара всхлипнула и уткнулась в подушку. В памяти всплыли слова отца:
«Будь сильной всегда, даже если покажется, что во всем мире не осталось родной тебе души…»
— Я буду, отец… — прошептала она.
Ей, дочери джинерского дука, должно без ропота и с достоинством принять уготованное Странником. Она будет сильной и стойкой. Только немного поспит…