Подношение речному дракону

Линь Цинсюэ молча кивнула. Она подошла к алтарю, опустилась на колени на холодный камень и, сложив ладони перед грудью, прикрыла глаза.

Первый удар ладонями о камень прозвучал глухо, словно раскат далекого грома, заставив пламя благовоний качнуться. Даочжан заговорила негромко, но ее голос, ровный и резонирующий, легко перекрывал шум падающей воды, уходя в самую глубь каменной породы:

— О ты, чей исток питает долины, чей ток несет жизнь полям и людям! Слышишь ли ты мой призыв? Твои воды замутил далекий тлен, твое ложе осквернено прахом погибших в боях воинов. Мы пришли не с мечом и не с гневом, но с дарами земными и чистой мольбой. Пробудись от тяжелого сна, страж глубин, и прими то, что причитается по праву.

Она подхватила глиняный кувшин и медленно, тонкой струйкой выплеснула часть терпкого вина на края родника, позволяя влаге впитаться в мох и землю. Цюй-Цюй затаила дыхание, боясь шевельнуться.

Вода в заводи вдруг забурлила. Никакого рева или бури не последовало — лишь глухой, утробный вздох пронесся из-под земли, поднимая со дна чистые, серебристые пузырьки воздуха. Гладкая поверхность родника подернулась рябью, и в прозрачных струях на мгновение проступил смутный, змеящийся силуэт огромной, уставшей тени, в чьих глазах отражалась глубокая, беспросветная тоска одиночества.

Тень качнулась, принимая дары. Цюй-Цюй почти увидела, как дым благовоний качнулся, чаши сами собой наполовину опустели, а аромат еды рассеялся в воздухе. Дары потеряли свою ци, подношение было принято, и тень в воде как будто стала светлее, испустив почти незаметное сияние, которое вскоре исчезло в глубине, растворившись в кристальных струях.

— Мы поднимем оскверненный погост у Утеса Черного Ворона, — продолжила Линь Цинсюэ, не открывая глаз и выдерживая ровный ритм дыхания. — Мы вернем реке ее изначальное русло, а тебе — покой и силу. Сбрось с себя оковы чужой беды, великий хозяин. Время спать прошло.

Силуэт в воде окончательно растворился, а давящее чувство в груди сменилось легкой прохладой горного ветра. Вода в истоке заиграла новыми переливами, а журчание родника стало звонче и чище. Линь Цинсюэ поклонилась до самой земли, касаясь лбом холодного камня, и только после этого поднялась на ноги.

— Принял, — выдохнула даочжан, поворачиваясь к завороженно смотревшей на нее девочке. — Теперь дело за малым: спуститься к Утесу Черного Ворона и поднять то, что отравляет жизнь селениям на реке.

Обратная дорога из высокогорья к вечерней деревне выдалась долгой и молчаливой. Когда солнце покатилось за вершины, окрашивая хвойные кроны в багровый цвет, Линь Цинсюэ и Цюй-Цюй шагали по уже остывающей тропе, унося с собой ощущение первозданной чистоты горного родника и растворившейся внизу тяжести.

(Отрывок из Киноварного Перевала, ссылка)