Герасим и Нуну. Больница

Однажды осенью, по первому гололеду, я ехал привычным маршрутом и стоящий на левой полосе КАМАЗ, груженный асфальтом, заметил только когда капот моей ласточки уже начал медленно сминаться в гармошку. В таких случаях, оказывается, время замедляется. Все происходит как в очень замедленной съемке. Вот медленно сминается капот. Вот очень медленно начинают разлетаться осколки лобового стекла. Машина начинает медленно сжиматься, оставляя мне все меньше места.

Я успел привстать, насколько мог, и это спасло мне жизнь. Между частями машины меня зажало в районе таза, а если бы не успел встать, сдавило бы грудную клетку. Несмотря на то, что машину сильно смяло, люди из остановившихся попутных машин, орудуя не понятно откуда взявшимися ломами, меня достаточно быстро достали и положили на асфальт рядом с моей сбитой ласточкой.

Было очень больно. Я со страшной силой хотел потерять сознание, но мозг отказывался отключаться и продолжал воспринимать окружающее. Проезжавшие мимо машины Скорой помощи не останавливались. Какие-то люди ругались: «Где наша «Скорая»?», а я пытался понять, почему мои ноги под таким углом к туловищу. Так и не понял.

Люди начали кричать, что подо мной уже натекла огромная лужа крови, и я синею. Кто-то предлагал аккуратно положить меня на заднее сиденье в легковушке и везти в больницу, кто-то отвечал, что так нельзя делать.

В итоге остановили какой-то грузовичок, сняли с него железный борт, перетащили меня на него и как на носилках положили в кузов. Кто-то сел со мной в кузов, и мы поехали. На первом же перекрестке такую машину, без борта и с людьми в грузовом кузове, конечно же, остановили гаишники, но быстро поняли в чем дело и, включив сирену, поехали впереди, показывая короткую дорогу до ближайшей больницы и проезжая перекрестки на красный.

В тот день я встретил много хороших людей. Теперь я знаю, что хороших людей больше, чем мы думаем, просто в обыденной жизни они не проявляют себя. Подлецам чтобы показать свою суть, достаточно обычного течения жизни, им для этого подходит любой момент. А вот чтобы хороший человек проявил себя, как правило, нужна экстремальная ситуация.

В больнице сразу стали кричать, что «мы теряем его», что надо срочно готовить к операции. Готовить меня стала пожилая медсестра и первым делом принялась аккуратно снимать с меня мою прелесть – куртку Мерседес. Я матерился от боли, и кричал, что не надо меня ворочать, просто срежьте одежду, на что сестра сказала:

- Ты что сынок? Видно, что куртка хорошая, дорогая. Зачем резать? Семья продаст и на похороны хватит.

Обнадежила меня в общем, что в ближайшей перспективе, несмотря на непредвиденные расходы, нужда моей семье не угрожает. В принципе добрая женщина, но профессиональная деформация сделала ее доброжелательность специфичной.

В это время из внутренних карманов куртки посыпались деньги. Много денег, пачки денег, пересчитанных Нунушей и аккуратно перемотанных ленточками. Я же за товаром ехал и именно сегодня должен был закупить товара больше чем обычно, потому что люди начали спрашивать зимние вещи. Сестра немного опешила, но сказала, чтобы я не переживал, деньги она положит в сейф главврача, но сначала надо, чтобы я сам их пересчитал и подписал опись.

Мои угрозы, что «помру щас на хрен» и мольбы о наркозе не произвели впечатления на суровую медсестру. Мол, так положено и все, иначе никак нельзя. И я начал считать, но почти сразу просто делать вид, что считаю деньги. Какие-то уколы мне перед этим все-таки сделали, и жгуты наложили, но было понятно, что я уже умираю. Руки кое-как шевелили купюры, ноги просто лежали рядом, а в голове была мысль, что интересно скажет Нунуша, когда узнает, что я умер, пересчитывая деньги? Она поймет, что все это было ради нее? Или скажет что-нибудь типа: Зина, тебя точно возьмут в еврейский рай!

Этот цирк прервал хирург. Он зашел, пинком открыв дверь, не потому что был так крут, а потому что держал поднятыми, готовые к операции руки. Хирург был уже в маске и в перчатках, собственно, поэтому я и понял, что он хирург. Он сначала немного завис, увидев, как медсестра аккуратно складывает куртку, а я – считаю деньги.

Потом коротко, но неприлично и поэтому емко, описал ситуацию, которую увидел. Он сказал мне, в переводе на обычный русский, что вряд ли, я успею досчитать пачку денег в этой жизни, и что он приглашает меня на операцию, которую без меня пока не начинают. Такими же словами он пояснил медсестре, что она очень умная женщина и может продолжать заниматься моим гардеробом, потому что брить мне грудь и живот уже поздно, он и так уже хлеб у патологоанатома отбирает. Еще, он вежливо поинтересовался, где эти несомненно трудолюбивые санитары, которые уже давно поехали за мной с каталкой.

В это время, ввалились запыхавшиеся санитары с каталкой, которые оказывается перепутали, где именно меня забирать. Тяжелых скорая подвозила к специальному крыльцу, а меня занесли через общий вход. Санитары нашли комнату, где я лежал и пересчитывал деньги, исключительно ориентируясь на добрые, но громкие речи хирурга. Меня переложили на каталку, снова чем-то обкололи и с уже привычными криками «мы его теряем» шумно, как на кавказской свадьбе, поехали большой компанией в операционную.