Гомер задал вопрос Артему: что будет дальше?
Автор: Максим Мадутин...Гомер не уходил, собираясь с мыслями, чтобы задать слишком прямой вопрос.
— Скажи… теперь, когда всё закончилось…
Он сильнее сжал тетрадь под мышкой, в надежде, что это придаст ему смелости.
— Ты ведь продолжишь службу в Ордене? — спросил он.
Вопрос Гомера не был неожиданным — он сам задавал его себе всю эту неделю, но каждый раз отодвигал, как что‑то слишком важное, на потом. Отчаянное упрямство, с которым он попрощался с ВДНХ, убегая от собственной вины, сменилось за эту неделю непривычным умиротворением. Он еще боялся до конца признаться самому себе, но внутренне осознавал, что сделал важное и необходимое дело. Не случайно и не по чужой воле. Он сам выбрал — и спас людей. И впервые за целую вечность это не разрывало его изнутри, а давало опору.
Вина никуда не делась, но стала чем‑то, что можно нести — и при этом жить. Но вместе с этим на поверхность поднялась другая эмоция — Анна. Он вспомнил, какой она была в день его ухода. Не упрек — принятие. Не страх — вера. Она отпустила его, потому что любила. Потому что знала, что он должен сделать то, что считает нужным. И ждала — без требований, без попыток привязать к себе.
И теперь, когда все было сделано, его неудержимо влекло к Анне, как к единственной точке, где он еще по-настоящему жив. Он не хочет снова уходить от нее. Не хочет снова жить тоннелями, приказами, потерями. Он достаточно послужил Полису, многое отдал Ордену. И теперь он, наконец, может жить для себя. Для любви. Для дома. Для Анны.
Слова пришли сами.
— Нет. — Артем оперся ладонью на край стола и решительно зарыл папку с документами, как захлопывают прошлую жизнь.
— Я приведу отряд в Полис, доложу Мельнику и сдам командование. А потом… домой, на ВДНХ. К жене и к своей семье.
Гомер удивился. Как удивляется тот, кто увидел в другом нечто большее, чем ожидал. Он не мог утверждать, что за эти дни узнал Артема досконально, но усвоил главное: тот обрел себя. Нашел свое место, свою роль, ту самую точку, где человек становится тем, кем должен быть. Теперь Артем — не рядовой участник событий, не случайный попутчик. Перед ним — герой его собственной истории. Уже не менее значимый, чем Хантер. А может, и более. Потому что Артем прошел через тьму и вышел из нее не ожесточенным, а ясным. И от этого уважение только крепло.
И Гомер подумал, что именно так завершаются настоящие истории. В хорошей саге герой, совершивший подвиг, не остается в вечном походе. Он возвращается туда, где его ждут. К женщине, которую любит. К жизни, которую заслужил. К миру, который он спас не только оружием, но и выбором.
— А ты сам? Что дальше? — Артем обратился с интересом, но, не настойчиво.
— Завтра на Тульскую приходят ликвидаторы из Полиса, будут разбирать завалы. Вода, говорят, сошла. Я иду с ними.
Гомер был спокоен — выжженной усталостью того, кто давно живет на грани. Артем посмотрел на него по-доброму, с молчаливым уважением. Как на как на того, в ком боль за много лет стала частью его внутренней тишины.
— Кого ты там думаешь найти? Неужели… ту девушку? Как ее…
— Сашу, — неразличимо откликнулся Гомер.
Пауза зависла, как капля воды на ржавой трубе — вот‑вот сорвется, но пока ещё висит на хлипком краю.
— Зачем? Она… погибла.
Гомер ссутулился, лицо потускнело:
— Потому что она… — речь прорывалась наружу с волнением, он копил это в себе который день и наконец нашел в себе силы выговориться. — Потому что она не побоялась сказать то, во что никто не хотел верить, но всех спасло. Потому что… — он замолчал, подбирая слова, — …потому что я должен. Если она оставила нам правду и исчезла — кто-то должен ее вернуть. Хоть как‑то.
Гомер неосознанно прижал тетрадь к груди и добавил, устремившись куда‑то сквозь Артема:
—…и потому что она была единственной, кто обращался ко мне так, будто я тоже что‑то значу, — произнес он шепотом, как бы признаваясь не Артему, а самому себе.
Полная глава — в среду вечером.