Психологика для автора (присоединяюсь к флешмобу)

ШАГ 1. АНАЛИЗ ТЕКСТА

Персонаж: Алиса Гурьева.

Исходная позиция и что её держит.

Алиса  входит в историю как «главный сценарист проекта» — не по заслугам, а по  решению отца. Её стартовая позиция — дочь продюсера с айфоном, которая  листает ленту и бросает идеи вслух. Её держит несколько вещей:  во-первых, статус, данный, а не заработанный; во-вторых, телефон как щит  (она постоянно «возвращается к ленте», когда ей неудобно); в-третьих,  отсутствие опыта, которое она маскирует скоростью реакций. Но у неё есть  то, чего нет у других, — чутьё на «как надо», которое проявляется  раньше, чем она сама готова это признать. Именно она первой произносит  слово «редимиться», именно она придумывает раздвоение Веры и Ники,  именно она пишет восьмую серию, которая обрушивает рейтинги. Её позиция —  «я знаю лучше, но не обязана это доказывать».

Точки выбора в арке и что они проверяют.

Первая  точка — когда она предлагает redemption arc. Она проверяет, готова ли  она думать о зрителе, а не только о «круто». Вторая — когда она  придумывает Веру и Нику. Это её главный творческий вклад, и он работает.  Третья — когда она пишет восьмую серию, где Вероника признаётся, просит  прощения и уходит в джакузи. Это точка провала: Алиса выбирает  «правильное» с моральной точки зрения решение вместо драматургически  сильного. Четвёртая — когда мать говорит ей, что падение — это не конец,  и Алиса отвечает «Понимаю, я подумаю». Пятая — когда она предлагает  красное платье в секонд-хенде и фразу «Нет. Не моё». Это момент, где она  показывает, что умеет работать с подтекстом, а не только с событиями.  Шестая — когда Елена предлагает «восемнадцать процентов», и Алиса  понимает, что это камень в её огород за восьмую серию. Она не спорит.  Она говорит «Согласна» и выходит. Это точка, где она впервые признаёт  чужую правоту без боя.

Где арка работает, а где провисает.

Работает:  динамика «дочь — отец». Гурьев даёт ей место, но не даёт ей настоящего  вызова, пока мать не вмешивается. Работает момент, когда она придумывает  красное платье — это первый раз, когда она делает что-то не «для  сюжета», а «для зрителя, который помнит». Работает её конфликт с Еленой,  потому что он не разрешается словами — он разрешается жестом («Мир»).

Провисает:  её линия почти не имеет собственного конфликта вне сценариев. Она  реагирует на отца, на мать, на Елену, на рейтинги. Но у неё нет сцены,  где она остаётся одна и спрашивает себя, чего она хочет. Её лучший  момент — молчание в коридоре после «восемнадцати процентов». Но это  молчание не получает продолжения. Она не меняет профессию, не уходит, не  делает ничего, что показало бы, что она выросла. Она просто остаётся  главным сценаристом. Арка не закрывается, потому что её никто не  закрывает. Гурьев говорит «Алиса, ты пишешь арку Вероники», и на этом её  роль заканчивается.

Приёмы автора и чего он добивался.

Автор  использует Алису как «голос поколения» — быстрого, ироничного, знающего  тропы. Она нужна, чтобы озвучить то, что зритель думает («А Вероника  будет редимиться?»). Она — мост между «старой школой» (Борис Аркадьевич с  фляжкой) и «новой» (Ксения с дорамами). Автор ставит её в позицию «я  придумала, но не я решаю», и это работает как комментарий к индустрии:  идеи рождаются у одних, а страдают от них другие. Но автор боится дать  ей настоящий проигрыш. Даже когда её серия проваливается, её не  увольняют, не понижают, не заставляют переписывать. Она просто  выслушивает и кивает. Это делает её арку «безопасной» — и поэтому не до  конца живой.

ШАГ 2. ДИАЛОГ

—  Психолог: Ты входишь в историю как человек, который уже знает ответ. Но  твоя арка построена так, что ты почти никогда не ошибаешься  по-настоящему. Что это говорит о том, как тебя написали?

—  Алиса: Это говорит, что автор боялся. Боялся, что если я упаду, то  стану не «голосом поколения», а просто ещё одной дочкой продюсера,  которая облажалась. И тогда весь смысл моего присутствия — сказать  «редимиться» раньше всех — рассыпается.

— Психолог: Но ты ведь ошибаешься. Восьмая серия — это провал. Рейтинги падают. Ты это признаёшь?

—  Алиса: Признаю. Но это не моя ошибка как персонажа. Это ошибка  сценариста, который написал меня так, что я не вижу разницы между  «правильно» и «работает». Я пишу искупление, потому что зритель просил  правды. А правда в том, что зритель не хочет правды. Он хочет интриги.

— Психолог: То есть ты обвиняешь автора в том, что он не дал тебе инструментов понять это раньше?

—  Алиса: Я не обвиняю. Я констатирую. Автор дал мне чутьё на идеи, но не  дал мне чутья на последствия. Я придумываю Веру и Нику — и это работает.  Я придумываю красное платье в магазине — и это работает. Но когда я  пишу развязку, я делаю это «по-человечески», а не «по-сериальному». И  автор наказывает меня рейтингами, но не даёт мне сцены, где я это  осознаю.

— Психолог: А что было бы такой сценой?

—  Алиса: Сцена, где я сижу одна. Без телефона. И понимаю, что я написала  не финал сезона, а финал всего. Что я убила историю, потому что пожалела  героиню. Но автор не даёт мне этой сцены. Он даёт мне мать, которая  говорит «ты была права, но не совсем», и Елену, которая говорит «счёт  один-один». Это не рост. Это компромисс.

—  Психолог: Ты говоришь о том, чего в тексте нет. А что есть? Есть  момент, когда ты предлагаешь «Нет. Не моё». Это твой лучший ход. Почему  он работает?

—  Алиса: Потому что это не про сюжет. Это про зрителя. Я не двигаю  историю, я даю тому, кто смотрел фильм, почувствовать, что его помнят.  Это единственный раз, когда я работаю не с событиями, а с памятью. И это  единственный раз, когда отец спрашивает: «Ты это сама придумала?» Он  удивлён. Не потому что я гений, а потому что я наконец сделала что-то,  что не требует объяснений.

— Психолог: Почему тогда автор не строит твою арку вокруг этого умения?

—  Алиса: Потому что тогда мне пришлось бы стать главной. А я — дочь. Я не  могу быть главной, пока есть отец, мать, Елена, Борис, Карим, Ксения. Я  — тот, кто придумывает, но не тот, кто решает. И автор это знает. Он  держит меня в этой роли, потому что так удобнее: я даю идеи, но не несу  за них ответственности.

— Психолог: Ты говоришь «удобнее». Для кого?

—  Алиса: Для Гурьева. Для сериала. Для зрителя, который хочет видеть  молодую, дерзкую, но не хочет, чтобы она стала реальной угрозой для  взрослых. Я — безопасный бунт. Я говорю «редимиться», но не говорю  «увольте моего отца». Я придумываю «две стороны Вероники», но не  придумываю, как их примирить. Это делает Елена. Это делает Вера. А я —  только искра.

— Психолог: Но искра — это тоже функция. Ты согласна с тем, что тебя использовали как функцию?

—  Алиса: Я согласна с тем, что меня написали как функцию. Но я не  согласна с тем, что это плохо. Плохо то, что автор не дал мне понять,  что я функция. Я узнаю об этом только от матери, которая говорит: «Ты  главный сценарист, но не забывай, что ты дочь». И от Елены, которая  говорит: «Я умею ждать». Они обе говорят мне, что моя власть — иллюзия.  Но я не получаю сцены, где я это принимаю или отвергаю.

— Психолог: Если бы ты могла переписать свою арку, что бы ты изменила?

—  Алиса: Я бы оставила всё, что есть, но добавила бы одну сцену. В конце.  Где я сижу в переговорной одна. Все ушли. На столе — папка с моим  сценарием. И я открываю её и вижу, что там написано «Алиса, ты пишешь  арку Вероники». И я понимаю, что автор не дал мне арки. Он дал мне  задание. И тогда я беру маркер и пишу на папке: «Нет. Не моё». И ухожу.

— Психолог: Это был бы жест. Но он не меняет структуру.

—  Алиса: Он меняет меня. А структура — это дело автора. Я не могу  переписать его замысел. Но я могу показать, что вижу его. И это  единственное, что мне остаётся.

— Психолог: Ты говоришь о себе как о персонаже, который знает, что он персонаж. Это не мешает тебе хотеть чего-то своего?

—  Алиса: Нет. Потому что я знаю: моё «своё» — это и есть то, что автор  вложил в меня. Я не могу хотеть того, чего он не написал. Но я могу  хотеть, чтобы он написал больше. И это тоже часть меня.

— Психолог: Тогда последний вопрос. Ты довольна тем, как тебя написали?

—  Алиса: Я довольна тем, что я не стала злодейкой. Я довольна тем, что я  не стала жертвой. Я недовольна тем, что я не стала автором. Я осталась  соавтором. А это, знаете, как быть Вероникой без Ники. Ты есть, но тебя  недостаточно.