«Красная Москва» и Олимпиада-80: и все завертелось... Субботний отрывок

Ничего он не понимает…

Аромат чая поднимается из чашки, смешиваясь с духами на руке. Прижимаюсь носом к коже и не могу надышаться. Я даже чай подобрала такой же, с жасмином, розой и чем-то еще непонятно-неуловимым, чтобы пахло похоже на эти духи. Наверное, моя мама тридцать лет назад так же восхищенно вдыхала пряный шлейф и улыбалась, собираясь с папой в кино.

Ощущения настолько приятные, что на минуту забываю о том, что заявил научный руководитель. С радостью бы выбросила его слова из головы окончательно, но не получается – они царапают память опять и опять, а времени на исправление осталось всего ничего.

Листки дипломной работы разбросаны по столу. Как я люблю этот текст и одновременно ненавижу. Он словно осквернен после утреннего разговора. Будто меня застали за чем-то неприличным, а бумага стала свидетелем.

– Вера?

– Привет, мам.

Мама приподнимается на цыпочки, открывает дверцу кухонного шкафа, достает банку ужасного кофе. Кому нужна эта горелая пыль, когда можно заварить такой прекрасный чай?

– Как там у тебя в институте?

Не хочу отвечать – или только и жду, чтобы вывалить всю обиду. Я еще не поняла, но слова уже вылетают очередью.

– Дурак он, мам. Опять велел все переписать. Сказал, что я рассуждаю не как историк, а как поклонница. Фанатка. «Вы будто пишете не исследование, а гимн». Это же мой диплом, в конце концов. Мое мнение!

Мама садится напротив, размешивает ложечкой кофе в кипятке. Горький поток врывается в цветочно-апельсиновое облако, которое я так берегла. У меня не остается даже этой малости.

– Ты же не спорила? По сути он прав. Если хочешь стать ученым…

– Ученый должен любить то, что изучает! – горло давит, но я держусь. – Иначе это бездушный, сухой…

– У тебя никаких нервов не хватит обожать каждую свою тему, – голос такой спокойный, что на сердце разливается тепло, несмотря на то, что я не согласна ни с одним словом. – Сегодня Олимпиада, завтра перестройка, послезавтра еще что-то. Ты выгоришь за год.

– Но это же… это… – хватаю листки и снова бросаю на стол. Посередине заголовка «Олимпийские игры 1980 года как фактор формирования международного имиджа СССР» расплывается след от чашки. – Как можно спокойно писать о таком событии, мам? Ты же сама историк, неужели у тебя нет темы, от которой бы душу щемило?

– Есть. Но я никогда не доводила дело до ссоры с научным руководителем, – она подмигивает, и я на секунду вижу девчонку, которая пила газировку с сиропом за три копейки и хлюпала носом над олимпийским мишкой. – И тебе не советую. Закончишь институт и будешь свободнее… если только не надумаешь писать кандидатскую.

Мама смеется, отпивает кофе и сосредоточенно вдыхает, будто прислушиваясь.

– Что за запах? У тебя духи новые?

– Ты что, это же «Красная Москва». Разве не узнаешь?