История одного развода

Когда работа над книгой выходит на финишную прямую и поглощает весь мир, я стараюсь не читать чужих текстов. Просто чтобы не сбивать ритм. И не обнаруживать потом в своём творении незаметно пролезший туда чужой стиль или образы. 

Вот и сейчас, дописывая третий том «Наследницы», новые книги я читать не начинала. Особенно если подозревала, что они могут меня затянуть в другой мир. Потому что, ну. Свою книгу надо было закончить.

В общем, художественные тексты я не читала. Но публицистику? Исторические очерки? Почему бы и нет. В ленте попалась одна интересная вещь, и я её открыла.

Это было ошибкой. 

Пресловутое «затягивает в чужой мир» работает не только с волшебством и выдуманными сценариями. То, как закручивает сюжет её величество история, ни один автор не переплюнет. Просто воображения не хватит. Или хватит, но потом читатели с воплями набегут: «Писатель совсем берега потерял! Так не бывает!»

Но давайте всё-таки по порядку. 

Книга, в которую я столь самонадеянно сунула нос – вот она: 

Милла Коскинен. «Рубин и серебро. Приложения и иллюстрации»: https://author.today/work/647099

Честно упомянутый на обложке ChatGPT, к слову, относится именно к иллюстрациям. Они весьма неплохи. Но наиболее интересна для меня оказалась серия исторических статей и пояснений. 

На самом деле вся книга - это Приложения к трилогии Миллы Коскинен «Рубин и серебро», в которой драматические, мистические и детективные события разворачиваются в 1528 Англии, на фоне истории развода Генриха VIII с его первой женой. Вот об этом-то самом фоне тут и рассказывается, в подробностяъх.

Автор разбирает всю историю шаг за шагом. 

Начинает с некоторых пояснений по Тюдорам, Плантагенетам, Болейнам, прикладывает генеалогические древа, описывает брак испанской инфанты с наследным принцем Англии  (нет, тогда ещё не Генри, а его старшим братом Артуром). Тщательно прослеживает откуда что взялось и как получилось. Приводит дословные цитаты (некоторые из них весьма колоритные):

 В ответ герцог Саффолк, муж сестры короля, шагнул к легатам, грохнул кулаком по столу, и от души выматерился в том духе, что «клянусь мессой, не бывает на свете ни легата, ни кардинала, которые сделали бы для Англии что-то хорошее».

Но пожалуй, больше всего в этом тексте меня поразило, как  разобрана мотивация всех действующих лиц. Невероятно важный для писателя навык: понять и показать, что двигает персонажами. Здесь автор выводит этот навык на новый уровень, особенно с учётом того, что персонажи, все – реальные, исторические личности. Она смотрит на них с симпатией и пониманием, и в то же время – с абсолютной, отстранённой безжалостностью. И не отводит взгляд:

Король:

Фраза, которую Генри прокручивал в голове годы и годы (с 1520-го, когда он говорил о ситуации с Уолси), и которая привела его к уверенности, что его брак с Катариной проклят, была фразой из Книги Левита: «Если кто возьмет жену брата своего: это гнусно; он открыл наготу брата своего, бездетны будут они» (20-21). Это же все объясняло! Они действительны были бездетны, не бесплодны, а именно бездетны! В тот момент ему как-то не приходило в голову, что дочь-то у них была. У них не было сына, не было наследника престола, и это было все равно, что бездетность. Эту ситуацию можно было исправить только одним способом: объяснив Катарине, что их брак никогда не был правильным, что брака и вовсе не было, было греховное и противное Богу сожительство, за которое они пострадали. И после этого можно было начинать новую, безгрешную жизнь, в которой, разумеется, будут и сыновья. О том, как будет продолжать свою жизнь Катарина, он не задумался, в его жизни уже была Анна Болейн.

Королева:

Но ему пришлось разочароваться: Катарина была так же твердо уверена в легитимности своего брака, как её муж в его незаконности. Согласиться с точкой зрения мужа для неё означало позор, потерю репутации, насмешки, подозрения, полную неопределенность. К тому же, аннулирование её замужества автоматически привело бы их дочь к бастардизации! Если сейчас ситуация явно шла к тому, что Генри придется признать Мэри наследницей престола, то аннулирование брака родителей делало её незаконнорожденной, без всяких прав на престол.

Юридические и политические перипетии этого растянувшегося на долгие годы дела поражают накалом страстей. О, столкновение характеров! О, драма!

Катарина знала, в чем должна заключаться ее стратегия: дело о ее Разводе должно быть передано в руки самого папы. Она должна была написать прошение, чтобы папа отстранил от дела и Уолси, и Кампеджио, и провел судебное заседание в Риме.

…

Но, как говорила Анна Болейн, всякий раз, когда король начинал пререкаться с королевой, он проигрывал. Вот что случилось: внезапно королева покинула свое место напротив мужа, быстро направилась прямо к нему, и встала перед ним на колени. Дважды король пытался ее поднять, но она снова опускалась на колени. От волнения в ее речи прорезался сильный акцент. Она умоляла его подумать о ее чести, о чести их дочери и своей собственной. Он не должен гневаться на нее за то, что она пытается их защитить. Пусть он подумает, как ситуация оскорбила не только их, но и ее род и ее страну. Он сказал, что хочет больше всего на свете, чтобы их брак был признан действительным – именно поэтому их вопрос должен решаться в Риме, в месте, свободном от всех подозрений!

И Генри сказал, что – да, конечно, она может обращаться и посылать своих курьеров к Его Святейшеству в Рим, он не возражает. Позже он попробует заявить, что дал слово под давлением обстоятельств, и не имел в виду того, что сказал. Но слово Короля было дано, дано публично, и отступить ему не позволили. Катарина встала на колени, но одержала победу. Теперь она могла дышать свободно: она действовала не против мужа, а согласно его желанию.

И, конечно, нельзя забывать о ещё одной героине этой истории. Об Анне Болейн. О, Анна. Право слово, когда начинаешь разбираться в подоплёке событий, становится её жаль.

Не будем судить её строго. Видит Бог, она не хотела непрошенной любви короля, которая лишила её счастливого брака и беспроблемной жизни. Она невольно была затащена королевской одержимостью на такие глубины, в которых она могла только или обрубить всё, тянущее её на дно, или захлебнуться.

А потом, показав точку зрения Анны, нам покажут и то, как она будет вести себя после победы. И это… Это, право, читается словно остросюжетный роман:

Первый наезд на права Мэри был предпринят еще осенью, через неделю после рождения Елизаветы: ей было приказано уменьшить статус (то есть, она перестала быть принцессой) и жить более скромно. Приказ был устным, исходил из совета, который был уже полон людей клана Болейнов. Мэри рыкнула на своего управляющего так, что ему показалось, что он говорит с самим королем: как он СМЕЕТ? Без письменного решения совета? Да кто он такой? Поэтому в декабре к Мэри двинул сам герцог Норфолк, и с письменным приказом: «Ваш отец желает, чтобы Вы прибыли ко двору и поступили в услужение к Елизавете, которую он называет Принцессой». Мэри сладко улыбнулась: ей неизвестно, что в Англии есть еще одна принцесса, кроме неё самой.

… 

По прибытии в Хатфилд, Норфолк спросил, пройдет ли Мэри прямо сейчас выразить свое почтение принцессе. И снова Мэри ответила, что в Англии есть только одна принцесса, и это – не дочь маркизы Пемброк. Впрочем, из симпатии и уважения к чувствам своего отца, она всегда называла его незаконного сына «братик». Она может называть Елизавету «сестричка»... Взбешенный Норфолк спросил, что она хочет передать королю. Ничего... Кроме того, что его дочь, принцесса Мэри, просит его благословения. «Я не могу передать ему таких слов», - ответил герцог. Что ж, тогда она его не задерживает. И Норфолк уехал восвояси. А Мэри, оставшись одна, убежала в свою комнату выплакивать стресс. 

Невесело ей жилось в Хатфилде. Анна забрасывала свою тётку, леди Шелтон, записками, приказывая не подавать Мэри еду в её покоях и драть за уши каждый раз, как «этот выродок» использует титул принцессы. Но леди Шелтон, разумеется, ничего подобного делать не собиралась, и Анна приехала 18 февраля 1534 года разбираться со своей врагиней сама. Имперский посол по-настоящему боялся, что «эта шлюха» что-нибудь с девушкой сотворит. Но Анна приехала подкупить Мэри. Если только Мэри признает её королевой, а Елизавету принцессой, король с ней помирится. Мэри ответила, что в Англии королева одна – её мать. Анна перешла к угрозам, но Мэри осталась глуха и к угрозам. «Я еще укрощу эту испанскую дикарку», - заявила Анна, уезжая. «Она ни перед чем не остановится», - писал императору посол.

Ну и, закономерный финал. Нет, не развод. И не новая свадьба. Даже не смерть Катарины. Заканчивается эта история казнью Анны и падением рода Болейн. И вот здесь дан совершенно беспощадный анализ того, что на самом деле произошло. Он него волосы дыбом встают, но сейчас, глядя на события спустя столько лет, отрицать  эту логику невозможно:

Ход событий настолько прозрачен, что формула «он её любил, она ему изменила, и он её возненавидел и убил» выглядит наивно. Даже Кранмер, зануда, умница Кранмер, абсолютно ничего не знающий о подоплеке происходящего, пришел к чему-то подобному в своем письме к королю. Вообще-то он просто хотел воззвать к милосердию. Но он не умел писать письма, он писал трактаты. Начав разбирать на нескольких страницах «за» и «против» в деле Анны, он неожиданно закончил просьбой пожертвовать Болейнами, но не Реформацией. Потому что да, по большому счёту речь шла и об этом. Генри использовал Реформацию для того, чтобы оторвать Англию от перманентно тонущего корабля европейской политики и стать действительно независимым сувереном. Он сам был и оставался католиком до самой смерти, но при этом понимал, что стремления довольно значительной части его подданных к Реформации нужно направить в русло, которое он, король, сможет контролировать. И контролировал, безжалостно казня как самых оголтелых католиков, так и слишком зарвавшихся протестантов. Болейны стали первыми, кого он убрал.

Я, честно, нахожусь под огромным впечатлением от этого текста, потому и сыплю сейчас спойлерными цитатами. Хотя – ну какие спойлеры, спустя шесть сотен лет? Можно не знать о политической прозорливости Генриха VIII, но уж о жёнах-то его все слышали.

Очень радует, что книгу эту я открыла уже после того, как все основные сцены третьего тома «Наследницы» были написаны. Потому что иначе – эти характеры и отношения непременно бы полезли в сюжет. И без того получается ситуация из разряда: «Вы считаете, герои перегибают палку? Да они предельно корректны вообще! Посмотрите, что творилось в реальной истории!»

Если на секунду отвлечься от рассматривания пестрого гобелена политики каждого отдельного Тюдора, то в глаза не может не броситься удивительное сходство схем методов управления трех великих монархов этой династии.

Генри VII, Генри VIII и Елизавета I начали свое правление мягко, очень мягко, почти либерально. Каждый из них отличался абсолютной непредсказуемостью для окружающих. В случае с Генри VII, это объясняли его замкнутостью. В случае Елизаветы, всё списывалось на женскую бестолковость, капризы и нерешительность. Про Гарри говорят, что он превратился из прекрасного принца в чудовище.

Все трое осуществляли свою политику при помощи людей со стороны, не принадлежавших ни к одной фракции среди английской аристократии - через чиновников. У Генри VII были Эдмунд Дадли и Ричард Эмпсон, у Гарри – Томас Уолси и Томас Кромвель, у Элизабет – Уильям Сесиль и Фрэнсис Уолсингем. Проще говоря, грязную работу за этих монархов делали, на определенном этапе, именно подобные «аутсайдеры».

Все трое закончили свое правление политикой жесткого, откровенного террора. Причем уже не прикрываясь, а от своего лица. Все трое всю свою королевскую жизнь стремились к одному: к абсолютной, ничем не стесняемой монархии. О, они, конечно, собирали парламенты. Но систематически парламент заседал только при Большом Гарри, и при всех троих состав парламента тщательно подбирался подходящим для принятия определенных решений. Несладко пришлось Элизабет в начале правления, и Гарри в момент поисков средств для развода со своей первой королевой. Зато потом все шло так, как подобает. Ну, более или менее.

В общем, очень рекомендую всем эту книгу, очень. Про первые тома серии пока сказать не могу, ещё их не читала (хотя и планирую!), но Приложения – просто невероятно круты. Читаются лучше любого, самого остросюжетного романа. 

С уважением,

Анастасия Парфёнова