Опасносте!

Привет, АТ!  

Говорил, что расскажу об одном случае, произошедшем недавно, — вот, рассказываю.
Сижу, неспешно допиваю пиву в компании приятеля, который изредка заказывает популярные в середине нулевых песенки через приложение. Бар почти пустой. Мы уже обсудили новый ТББ, послушали шутки от бармена, посмотрели вслед паре приятных во всех отношениях девиц и даже обсудили Есенина. Тут товарищ сообщает, что освоил три главы моего рассказа про «Алую букву». Признаюсь ему, что хотел бы убрать эту историю в черновик и подсократить бытовые сцены. Он мотает головой: типа уже не получится. Лучше, говорит, повыделяй внутренние монологи — так будет легче читателю. Рассказываю, что в первой версии так и было, но потом решил от этого отказаться. Ладно, так дочитаю, — он допивает свою пиву…

— Че, сссчитаемся?

— Да, пора по домам.

Расплачиваемся. Он уходит припудрить носик, а я остаюсь с пивом на один глоток и сырной палочкой. Заказываю такси. Внезапно возникает незнакомый персонаж лет 45–50 в пуховике и шапке с помпоном и садится рядом. Дальше плывут тарантиновские диалоги.
— Вот скажи мне, кто у тебя любимый поэт?
— Хм… Ты откуда такой взялся?
— Мимо проходил. Так кто?
— Мы вроде не знакомы.
— Это не важно. Кто?
— Да хз… Я не особо люблю поэзию, — задумываюсь я. — Да и всё это вкусовщина…
— Ну называй уже.
— Ну не знаю, Мандельштам, у Бродского пара стихов. Набоков. Обязательно русских надо?
— Любых можно.
— Эм… Китс. Ну, Уитмен мне зашёл, потом даже пытался читать оригинал… Но не всё.
Тут незнакомец улыбается и начинает:
— As I ponder’d in silence, Returning upon my poems, considering, lingering long, A Phantom arose before me with distrustful aspect, Terrible in beauty, age, and power, The genius of poets of old lands… Ну вот кому нормальному это может понравиться? А? Ты ещё Шекспира назови…
Я ржу, понимая, что передо мной сидит весьма эрудированный типан…
— Хера ты! Круть! Ну не, Шекспир — точно мимо. Так, а у тебя самого кто любимый поэт?
— Лермонтов же!
— Лермонтов? Ну он хорош, конечно, но почему не Байрон? Если ты знаком с мировой литературой. Это же одно и то же, вид сбоку.
— Нет, Лермонтов круче, — он сидит и смотрит, как я добиваю жопку сырной палочки.
— Понятно. Я просто не фанат поэзии. Прозу больше люблю…
— Ладно, скажи мне, кто твой любимый автор…
— Да какая тебе разница?
— Ну мне интересно, — не унимается тип.
От него, кстати, не пахнет спиртным, да и зрачки вполне адекватно выглядят. Кожные покровы лица также не вызывают сомнения в его трезвости. Может, «белка» случилась или обострение сезонное? Я, конечно, не такой большой знаток человеческих душ, но персонаж интересный.
— Сложно сказать… Набоков, например. Мм, Саша Соколов, Хулио… Не знаю.
— Ага! А что у Набокова? «Ада», небось?
— «Защита Лужина», — отвечаю я, добивая темную жижу; такси уже ожидает.
— Ну не… отстой, приятель.
— А кто же великий, по-твоему?
— Лермонтов!
— Ха-ха, ну ты приколист.
— А что не так?
— Ну он так себе…
— Убить бы тебя.
— Меня? Прям убить?
— Ага.
— И откуда такое желание?
— Из-за мыслей в твоей голове.
— Это шутка какая-то? — видя, как мой приятель машет мне и проходит в сторону выхода, я встаю из-за барной стойки. — Ты же несерьёзно?
— Я хочу тебя убить!
— Э-э… — смотрю на этого «кровожадного филолога», его помпон, и понимаю, что дело пахнет справкой. — Да никого ты не убьёшь, идиотина. — Иду к выходу, потом останавливаюсь и возвращаюсь. — И вот ещё что: ты бы поаккуратнее был с прямыми угрозами жизни. Не ровен час — кто-нибудь полицию вызовет. Устанешь объяснять, что ты имел в виду. — Ухожу.
Закуриваю на улице, приятель спрашивает:
— Твой кореш? Я его раньше не видел.
— Нет. Больной какой-то. Уверяет, что Лермонтов — лучший в мире  прозаик.
— Да ну! Аркадий и Борис же.
Мы смеёмся и прощаемся. Он идёт к своему такси, я прохожу 50 метров – в сторону своего. Проезжая мимо бара, я вижу, что тот типчик тоже вышел на улицу и, крутя головой по сторонам, ищет кого-то, возможно, меня. Кхе-кхе, я показываю неприличный жест его помпону.

Самое смешное, что за неделю до этого случая в этом же баре мы с Ютаевым обсуждали окончание «Бессмертной» / «Долбанутой», и никто никого не убил… А потом, уже дома, я нашёл в диалоге наших героинь аллюзию на Евтушенко… Ржака же

Все мы разные, но нас всех объединяет любовь к буквам.

Братва, не стреляйте в друг друга. Кхе-хе))

(я, кстати, впервые оттипографил пост — крутая кнопка, но «–» мне привычней «—»)

Лермонтов?или Лу?