Угадайте, кто я? Заг.8

Тонкий солнечный луч, пробивающийся сквозь плотную занавеску, высвечивает в полумраке комнаты мириады крошечных существ, парящих в завораживающем танце. Мы кружимся в этом невидимом потоке воздуха, то взлетая к самому потолку, то плавно опускаясь вниз, сталкиваясь и снова разлетаясь в разные стороны. Нас здесь миллиарды, мы повсюду, обживая старинные переплёты книг, гладкий экран телевизора и блестящую лысину дедушки, который мирно спит в своём кресле.

Сегодня кто-то в комнате резко чихает, отчего мощная воздушная волна подбрасывает меня высоко вверх. Сделав в воздухе несколько нелепых кувырков, я плавно приземляюсь на самый край полки с фарфоровыми фигурками, где уже уютно устроился мой давний приятель Клубок — знатный местный неряха, состоящий из трёх перепутанных кошачьих волосков и крошечного кусочка сухой кожи.

— Эй, ты слышал последние новости? — испуганно шепчет он, нервно подёргивая своими волосками. — Говорят, сегодня в доме намечается большая уборка.

— Да ну, не может быть, — в неподдельном ужасе отзываюсь я, — неужели они способны на такое зверство?

В подтверждение его слов в пространстве полки внезапно появляется огромная мокрая тряпка, которую я всей душой ненавижу за её серый, поношенный вид и резкий, удушливый запах. Она движется по деревянной поверхности стола подобно чудовищу из самых жутких ночных кошмаров, сметая и уничтожая абсолютно всё на своём пути.

— Срочно в укрытие, на нас нападают! — истошно орёт Клубок, тщетно пытаясь взлететь как можно выше, чтобы спастись от неминуемой гибели.

Я тоже изо всех сил пытаюсь рвануть вверх, подхваченный восходящим потоком, но уже слишком поздно, и тяжёлая, влажная ткань накрывает меня с головой. В одно мгновение я оказываюсь зажат внутри мягких удушающих волокон микрофибры, где становится совершенно нечем дышать. Вокруг в панике мечутся сотни моих испуганных собратьев, среди которых кто-то горько плачет, другие смиренно молятся своим пыльным богам.

— За что нам это, ведь мы просто хотели мирно жить на этой полке! — визжу я от бессильной ярости, всё глубже впитываясь в мокрую ткань.

Бездушная тряпка не слушает наших призывов, продолжая своё методичное движение по комнате, пока меня с силой трут о холодный пластик, гладкое стекло и шершавое дерево. Голова начинает кружиться со страшной скоростью, я окончательно теряю ориентацию в пространстве, безвозвратно смешиваясь в этой жуткой круговерти с хлебными крошками и обрывками старой паутины.

— Братцы, держитесь друг за друга! — кричит кто-то из темноты, но его отчаянный голос тут же захлёбывается и обрывается.

В следующую секунду тряпку скручивают мощные пальцы, начиная безжалостно выжимать её над пластиковым ведром, что причиняет мне невыносимую боль. Не выдержав давления, я стремительно лечу вниз, погружаясь в мутную, серую воду, где уже беспомощно барахтаются тысячи моих товарищей. Бешеный водоворот кружит меня в бездне, пока я отчаянно пытаюсь удержаться на плаву, цепляясь за редкие пузырьки воздуха.

Оказавшись на самом дне глубокого ведра, где царит зловещая темнота и невыносимо пахнет химическим моющим средством, я вдруг замечаю, как из мутных глубин медленно поднимается огромная, бесформенная чёрная масса.

— Ты кто ещё такой? — спрашиваю я, замирая на месте от изумления.

— Грязь, твой истинный отец, — глухо и величественно отзывается тёмное существо.

Я буквально бледнею от услышанного:

— Ты лжёшь, не может быть моим отцом, моими предками всегда были горы, а матерью — нежная, золотистая пыльца с весенней берёзы!

— К сожалению, это не так, — тяжело вздыхает грязь, — на самом деле ты был рождён в глубине старого шерстяного ковра, вскормлен густой кошачьей шерстью и закалён в многочисленных, жестоких боях с домашним веником. Я твоя первозданная суть, ведь абсолютно всё в этом мире выходит из грязи.

Я издаю истошный крик отрицания, пока вода вокруг нас начинает бурлить, и в этот самый миг ведро опрокидывают прямо в белоснежный унитаз. Меня подхватывает мощный водяной поток, увлекая в лабиринты канализационных труб и кромешную темноту.

Последнее, что мне удаётся разглядеть в этой жизни, — это светлый, стремительно удаляющийся прямоугольник туалетной комнаты, который окончательно закрывается надо мной с тоскливым и протяжным звуком «вш-ш-ш». Пройдя через суровые испытания и коснувшись мокрой тряпки, я окончательно смиряюсь со своей участью и уплываю в своё канализационное плавание.

— Прощайте, — едва слышно шепчу я, делая свой последний, прощальный вздох.