Почему я начала редактировать? Ты не поверишь, но дело в любви...

С начала этого года я выступаю в качестве бета-ридера, аудитора текстов и редактора. Но почему сейчас, а не раньше? Ведь база знаний, тренированность, личные особенности, которые позволяют замечать даже мелочи, — всё это было у меня давно. Но кое-чего не хватало.

Изначально я терпеть не могла редактуру. И всё же свои тексты приходилось править. Скучно, утомительно, иногда тошнотворно. Но я не люблю недоделки. Конечно, какой-то процент брака я допускаю и выпуск черновиков — иначе можно ничего в свет не вывести. Но совсем сырое или грязное — фу!

Итак, тренируясь раз за разом, опираясь на изученный материал (а я по-прежнему учусь), я вошла во вкус. И тексты стали раскрываться перед глазами как карты, а не как грустные наборы слов. Это сместить, это соединить, это убрать, здесь сделать точнее, здесь вырезать лишнее — так теперь выглядела моя работа с историей. И так же я стала воспринимать чужие тексты.

Читая, я внутренним слухом слышала, где автор сбился с ритма, тормозила, когда он использовал не то слово, ухмылялась, когда в пятый раз находила «любимое словечко» писателя. Из книги в книгу я замечала подобные недоделки. Даже в подготовленных издательством романах.

Я стала слегка подталкивать друзей-читателей к уходу от некоторых очевидных ошибок, если натыкалась на них. Зачем им наступать на грабли, когда можно обойти? Пусть другие наступают, а мои друзья сохранят целые лбы и носы, и будут обласканы читателями.

Желание поработать с чужими текстами зрело давно. Но я понимала, что слишком резка в выражениях. Я как хирург: пусть и во благо, но сделаю больно. И потому не бралась.

Изменил ситуацию курс «Роман» Александра Молчанова. Там, помимо работы над своей книгой, было обязательное домашнее задание: читать работы сокурсников и находить, за что похвалить. Каждую неделю. И мне пришлось наклеить на рот внутреннего критика скотч, чтобы не мешал. В те месяцы я и научилась по-настоящему видеть свет, который авторы вкладывают в тексты. И когда этот навык усвоился, я поняла, что пора.

Я по-прежнему хищно слежу за неточностями сюжета, за поведением и речью героев, за стилем изложения, ритмом, музыкальностью, чистотой и ясностью текста. Я всё ещё присылаю от 50 до 200 правок на главу, если вижу, что в ней можно исправить. Но это уже не критика. Я всегда представляю, что сажусь рядом с автором и слушаю историю его жизни, которую он рассказывает таким витиеватым способом.

В правках я могу указать, где смеялась, а где плакала, могу похвалить, потому что понравилось, могу высказать своё несогласие с героем, указав, что вносить изменения в текст при этом не нужно. Это мой ответ на свет, который писатель вложил в текст. Я хочу, чтобы, помимо прагматичной пользы, пишущий (и очень ранимый, вне зависимости от пола и возраста) человек знал: я вижу его, я слышу его, а если он правильно расскажет историю, то услышать и все остальные.
И я всё ещё беру дешевле, чем в среднем по рынку. Наверное, пока ещё стесняюсь, что я не филолог. Хотя у кого я только не училась: уж они-то точно филологи с богатым прошлым.

Приходи, если надумаешь. Оформим свет твоей истории так, чтобы он сиял ярко и трогал умы и сердца.