Ответ Василию Панфилову, Петру Иванову ( с Самиздата) и некоторым другим.
Автор: Глеб СухоплечевВот, собственно, та причина, по которой я некоторое время назад создал тему в своём блоге под названием - "Нужна историческая консультация".
Современный человек, в данный момент находящийся в местах не столь отдалённых, перемещается в прошлое, оказавшись во временах правления Екатерины Второй. Казалось бы, можно просто плюнуть на всё и кайфовать, наслаждаясь, жизнью богатого помещика. Но сейчас 1774 год, Пугачёвское восстание, которое надо пережить, и современное мышление, требующее более гуманного отношения к крепостным крестьянам и собственной прислуге.
https://author.today/work/676438
— Пётр Никитич! Пётр Никитич, батюшка, очнитесь!
Меня трясли за плечо. Я попробовал открыть глаза и не смог — веки были чужие, тяжёлые, и всё тело было чужое: большое, грузное, с болью в правой ноге, отдававшей куда-то в ступню. Во рту стояла сухая, кислая горечь, такая, будто я три дня пил водку и не закусывал.
Меня стали бить по щекам, и вода полилась на лицо, холодная, с кувшина. Я замычал, оттолкнул руку и сел. Тут же ударился макушкой в низкий подголовник, и это было так обидно и так осязательно, что я наконец открыл глаза.
Я лежал в комнате, где не было ни батареи, ни лампы, ни двери из белой жести. Потолок был низкий, с балкой, выкрашенной синькой. На стене висела лампада, горела свеча в медном шандале, за окном, за толстой рамой из дерева без всякой замазки, ходил, шумел дождь.
Передо мной на коленях стояла девка лет двадцати в длинной рубахе и сарафане, с заплаканным красным лицом, и держала кувшин.
— Слава богу, — сказала она и перекрестилась. — А я думала, вы уж совсем, Пётр Никитич.
Я спросил, где я. Она не поняла.
— Где я, — повторил я и услышал свой голос: низкий, хриплый, совсем не мой.
— В Никольском, батюшка, — сказала она испуганно и попятилась. — Где ж вам быть. В опочивальне своей.
Я откинул одеяло — тяжёлое, ватное, в тёмной наволочке — и посмотрел на руки. Толстые пальцы, обручальное кольцо, чёрный волос на костяшках, перстень с зелёным камнем. Мои руки были тонкие, с белым следом от часов. Эти были не мои.
Я сполз с кровати, встал на пол — половицы отозвались — и пошёл к комоду, где в потускневшем стекле увидел лицо. Широкое, обветренное, с седой бородой и припухшим носом, глаза голубые, под ними мешки. Нос был мокрый. Мужчина в зеркале открыл рот, и я открыл рот тоже.
На комоде лежала бумага, сложенная вчетверо, с сургучом. Я взял её, развернул и прочёл: «Милостивый государь Пётр Никитич, лета 1774-го, июля во второй день, из Пензы...»
Я прочёл ещё раз. Я прочёл букву за буквой, и ять, и твёрдый знак на конце, и число, и снова число.
За окном девка во дворе выливала воду из кадки, мычала корова, кто-то точил косу — вжик, вжик, вжик, — и всё это было самое настоящее.
Василий Панфилов в своё время своей книгой "Старые недобрые времена" про попадание в Крымскую войну очень много ажиотажа создал. Каких только бедствий и несчастий не ощутил на себе его главный герой...
Но я над своим персонажем так издеваться не собираюсь, не потому что он в барина попал ,а потому что стало интересно, сколько он продержится в прошлом и что сумеет улучшить. . хотя бы для своих крестьян.