Это ж сегодня 7 ноября

С вокзала Ильичу уходить не хотелось. Внутри были почта, телефон, телеграф, печка и ресторан. Но Надежда Константиновна смотрела. И спицы звякали как-то нервно. Потому, закусив баклажанной икрой, Ленин все же вышел. На площадь перед вокзалом.

Там его ждали. Ждали матросы. Солдаты. Рабочие. Крестьяне, трудовая интеллигенция. И броневик.

Надо было влезать, хотя бы для того, чтобы посмотреть, куда ушла с чемоданом Инесса. Они и так уже потеряли призрак коммунизма. И колбасу.

«Ряды редеют, — пробормотал он. — А ноги — не достают».

До приступки не достают. Возможно, виноваты слишком узкие буржуазные брюки. Или пальто на ватине, оно слишком тяжелое. Ильич ухватился за поручень. Подтянулся. Хвост выскочил в шлицу и громыхнул по броне. Толпа замерла.

— Товагищи! — крикнул Ленин, повиснув. — Миг хижинам! Война двогцам! И… помогите слезть!

Его услышали, но не так. Два матроса подхватили вождя революции под мышки. Втянули на броневик. Ленин встал. Поправил кепку. Поправил очки. Спрятал хвост.

— Товагищи! — повторил он. — Власть Советам! Земля кгестьянам! Зубы — геволюционным стоматологам!

Толпа заревела. Матросы салютовали. Броневик гудел.

«А ведь это мысль! — восхитился он. — Когда я через толпы врагов стану пробираться в Смольный, надо сделать вид, что я иду к дантисту! Все меня поймут».

Когда Ильич думал, он не грассировал. Он расправил плечи и посмотрел сверху. Крупская сидела на тумбе, вязала. На спицах сверкало почти зимнее солнце, выглядывая между тучами. Арманд подошла к ней. В шляпке. С букетом гвоздик. Но уже без чемодана. Вытерла перчаткой глаза.

— Наденька, он такой… высокий. Такой великий, — донеслось до него, заставляя расправить плечи. — Столько слов. Столько силы.

Крупская холодно взглянула поверх очков, на миг теряя внешность доброй бабушки в полушалке:

— Он не высокий, Инесса Федоровна. Он стоит на броневике. Снимите его с броневика — он будет метр с кепкой. И хвостом не вышел.

Арманд всхлипнула.

— Но все равно… великий.

— Великий, потому что я ему носки вяжу. И зубы лечу. И верность храню.

Ленин клацнул зубами. Он бы мог напомнить ей Разлив и пару мужских ног, торчащих из шалаша. Но он тогда был в Польше, потому промолчал. Закончил речь. Посмотрел на толпу внизу. На Крупскую. На Арманд. Покачнулся и попросил:

— Товагищи. А теперь помогите слезть. Пожалуйста.

Народ расходился. Матросы курили. Броневик остывал.

А по хрупкому льду не видной отсюда Невы шныряли полицейские. Искали Ленина. Но не нашли.