Значит, это ты...

Решила поучаствовать во флешмобе от  Софьи Соловьёвой. Ссылка тут - https://author.today/post/988652

Но когда ИИ выдал мне прожарку от имени Кэт, я поняла, что это не она. 

И тогда я попросила честный разговор с учетом характера и психики героя. 

И знаете, это... больно. До слез. И обидно. За Кэт. 

Вот, что у меня получилось.

«Значит, это ты»

Кэт не кричит. Не швыряет в меня ничего со стола. Даже не пытается угрожать. И от этого почему-то становится не по себе.

— Значит, это ты.

Она смотрит на меня так, будто пытается понять, что именно перед ней: враг, очередная загадка или человек, которому пока можно дать шанс.

— Ты меня придумала.

Пауза.

— Всю мою жизнь?

Она медленно обводит взглядом комнату, потом снова смотрит на меня.

— Академию. Отца. Всё то дерьмо, через которое мне пришлось пройти. Моих напарников, которые один за другим отказывались со мной работать. Все эти разговоры за спиной. Все взгляды, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Даже Альберта Виро?

Она произносит фамилию почти без выражения. Но пальцы, лежащие на столе, сжимаются.

— И ты решила, что этого недостаточно? Поэтому добавила ещё и Сэма?

Она опускает глаза. Несколько секунд молчит.

— Знаешь, что самое странное? Я ведь долго думала, что со мной что-то не так. Что я недостаточно хороша. Недостаточно сильна. Что мне нужно просто стараться больше остальных, тренироваться дольше, не жаловаться, не показывать слабость. Если кто-то не хочет быть моим напарником — значит, я должна стать такой, чтобы от меня невозможно было отказаться.

Она криво усмехается.

— Удобная схема, да? Особенно если ты заранее знаешь, что сколько бы я ни старалась, ты всё равно найдёшь способ поставить меня в ситуацию, где я опять окажусь виноватой.

Кэт поднимает глаза.

— Я не прошу сделать меня несчастной поменьше. Наверное, уже поздно. Но мне хочется понять одну вещь. Ты вообще задумывалась, что со мной происходит после того, как заканчивается сцена?

Она откидывается на спинку стула.

— Вот, например, когда Кайл говорит что-нибудь резкое. Ты пишешь его реплику, ставишь точку, переходишь к следующему абзацу. А я остаюсь с этим. Я потом ещё полдня вспоминаю его интонацию, пытаюсь понять, что он имел в виду, и убеждаю себя, что мне плевать.

Она усмехается, но на этот раз без веселья.

— И ведь самое обидное, что мне не плевать. Совершенно не плевать. Я могу сколько угодно убеждать себя, что он просто мой напарник, что я ему ничего не должна и он мне тоже. Но стоит ему отвернуться — и я уже думаю, не сделала ли что-нибудь не так.

Кэт замолкает.

— Ты ведь понимаешь, насколько это унизительно? Особенно для человека, который всю жизнь пытался доказать, что способен справиться самостоятельно.

Она смотрит на меня внимательнее.

— А теперь про Кайла.

В голосе появляется осторожность. Почти нежность, которую она тут же пытается спрятать.

— Я не знаю, как ты это сделала. Он невыносимый. Самоуверенный, упрямый, временами совершенно невыносимо правильный. У него на всё есть мнение, и почему-то он считает, что я обязана его выслушать. Он постоянно лезет со своими советами, следит, чтобы я ела, спала, не тренировалась до потери сознания. И ещё это его «Мышонок».

Она на мгновение улыбается.

— Иногда мне хочется его придушить. Иногда — чтобы он просто побыл рядом. И, к сожалению, это часто одно и то же.

Улыбка исчезает.

— Но я видела его другим. Не только тем человеком, который умеет открывать порталы и сражаться с монстрами. Я видела, как он говорит о Викторе. Как до сих пор считает себя виноватым в его смерти. Как переживает за Амину. Как пытается держаться, когда ему самому, наверное, давно нужен кто-то, кто скажет: «Всё. Хватит. Тебе не обязательно справляться со всем одному».

Она смотрит на меня с подозрением.

— Ты ведь не просто так дала ему всё это, да? Ты хотела, чтобы мы оба были сломаны в каких-то местах, чтобы потом...

Кэт осекается и качает головой.

— Нет. Не буду заканчивать за тебя. Слишком уж похоже на то, что я пытаюсь оправдать происходящее.

Она чуть наклоняется вперёд.

— Но знаешь, что меня беспокоит? Ты сделала его человеком, которому я могу доверять. А потом заставила меня постоянно сомневаться, имею ли я право на это доверие. Я не умею так. Я не умею просто взять и поверить, что кто-то останется. Не после всего, что было.

Она ненадолго замолкает.

— И я знаю, что Кайл тоже не идеален. Он скрывает вещи. Принимает решения за меня. Иногда защищает так, будто я не могу сама решить, что мне делать. Но я хотя бы понимаю, почему он так поступает. Он боится потерять. Я это вижу.

Кэт отводит взгляд.

— Наверное, поэтому мне так трудно на него злиться.

Она снова смотрит на меня. Теперь уже без прежней настороженности, но и без доверия.

— А теперь я хочу поговорить о том, что ты сделала со мной.

— Ты дала мне отца, которого я почти не знала. Человека, чья фамилия стала для меня одновременно наследством и наказанием. Ты сделала так, что я постоянно чувствую себя обязанной соответствовать кому-то, кого уже нет рядом. И при этом я даже не могу спросить у него, какой он меня видел.

— Ты дала мне прошлое, о котором я не хочу вспоминать. И заставила снова и снова возвращаться к нему. Иногда я думаю, что ты слишком легко распоряжаешься тем, что для меня по-настоящему страшно. Для тебя это может быть важная сцена. Для меня — воспоминание, которое не исчезает после последней точки.

Она произносит это спокойно. Почти буднично. И именно поэтому слова звучат особенно тяжело.

— Я не хочу, чтобы ты жалела меня. Правда. Я не хочу, чтобы ты убрала все препятствия и превратила меня в какую-нибудь несчастную девочку, которую все должны спасать. Я умею драться. Я умею принимать решения. Я могу ошибаться и отвечать за свои ошибки.

Она чуть приподнимает подбородок.

— Но я хочу, чтобы ты помнила: мне не обязательно каждый раз доказывать, что я сильная. Иногда я просто устала. Иногда мне страшно. Иногда я хочу, чтобы кто-нибудь другой решил, куда идти, и просто сказал, что всё будет хорошо.

Кэт на секунду замолкает.

— И, кстати, я не понимаю, почему ты решила, что у меня должно быть столько проблем с поцелуями.

На лице появляется знакомое выражение возмущённого недоумения.

— Нет, серьёзно. Ты могла хотя бы предупредить. Я ведь даже не сразу поняла, что мы уже целовались. А он потом ходит с таким видом, будто я должна сама догадаться, что он имеет в виду под «третьим разом». И попробуй ещё не покраснеть, когда он начинает объяснять!

Она прикрывает глаза ладонью.

— Господи. Я сейчас всерьёз обсуждаю с человеком, который меня придумал, свою личную жизнь.

Наконец она смеётся. Коротко, искренне. Потом снова становится серьёзной.

— Но есть кое-что, за что я тебе благодарна.

Она будто сама удивляется собственным словам.

— Коул. Лина. Я не сразу поняла, что они для меня значат. Поначалу я вообще не знала, что делать с людьми, которые заботятся обо мне просто так. Без условий, без ожиданий, без необходимости что-то доказывать. Я привыкла держать дистанцию. А потом вдруг обнаружила, что мне хочется возвращаться туда, где они есть.

Она улыбается чуть теплее.

— Коул ужасно шумный. Иногда мне кажется, что он специально говорит громче, чем нужно, чтобы его слышали даже мраколичи за стеной. А Лина... Она умеет задавать такие вопросы, после которых хочется провалиться под землю. Но рядом с ними я впервые за долгое время почувствовала себя не чужой.

Кэт смотрит на меня.

— Ты ведь понимаешь, что это не мелочь?

Пауза.

— И ещё. Я не хочу, чтобы ты превращала меня в человека, который существует только ради Кайла. Да, он важен. Очень. Но я ведь была кем-то и до него. У меня есть собственные желания, страхи, цели. Я хочу стать хорошим стражем не потому, что он меня похвалит. Я хочу научиться справляться с тем, что раньше казалось невозможным. Хочу разобраться в Высших, в порталах, в том, что происходит вокруг. Хочу сама выбирать, кому доверять и за что сражаться.

Она чуть щурится.

— И хочу, чтобы ты иногда давала мне побеждать. Не потому, что Кайл вовремя подоспел. Не потому, что Коул всё предусмотрел. А потому, что я сама смогла.

Кэт откидывается на спинку стула и некоторое время молчит.

— Знаешь, я ведь могла бы сейчас потребовать, чтобы ты переписала всё. Убрала Альберта, вернула отца, избавила меня от всех этих унизительных ситуаций. Сделала так, чтобы у меня с самого начала всё складывалось хорошо.

Она качает головой.

— Но тогда это была бы уже не моя жизнь. Какой бы паршивой она ни была в некоторые моменты.

Кэт смотрит прямо на меня.

— Я не знаю, зачем ты меня придумала. Может, тебе хотелось рассказать историю о том, как человек, которому никто не верил, всё-таки находит своё место. Может, тебе просто понравилась идея о маленьком упрямом чудовище, которое постоянно спорит с высоким северянином.

Уголок её губ приподнимается.

— Кстати, с этим ты попала.

Она снова становится серьёзной.

— Но если ты действительно меня придумала, то, наверное, должна понимать одну вещь. Я не обязана быть благодарной за каждую боль, которую ты мне причинила. Я не обязана считать, что всё случившееся было необходимо для моего развития. И я не обязана прощать людей только потому, что тебе хочется красивого примирения.

Кэт медленно встаёт.

— Я могу простить. Могу измениться. Могу стать сильнее. Но это должно быть моё решение.

Она делает несколько шагов к двери, останавливается и оборачивается.

— И последнее.

В её взгляде снова появляется знакомая искра.

— Если ты собираешься продолжать писать мою историю, хотя бы иногда позволяй мне знать, что происходит. Не обязательно всё. Я понимаю, что интриги, тайны и прочая дребедень нужны для сюжета. Но можно хотя бы не делать вид, что я последней узнаю о собственной жизни?

Она берётся за ручку.

— И не вздумай убивать Кайла.

Пауза.

— Я серьёзно.

Ещё одна пауза.

— Хотя... нет. Не так. Не вздумай заставлять меня пережить его смерть. Это разные вещи.

Она открывает дверь, но прежде чем выйти, добавляет:

— И спасибо за Коула с Линой. За то, что у меня всё-таки есть куда возвращаться.

Кэт уходит.

Через секунду дверь приоткрывается снова.

— Ах да. И передай Кайлу, что я не собираюсь бегать пять кругов за то, что он опять решил за меня.

Из коридора доносится знакомый мужской голос:

— Шесть, Мышонок.

— ЗАТКНИСЬ, КОШМАР!

Дверь захлопывается.

И впервые за весь разговор мне кажется, что Кэт действительно ушла не обиженной, а немного успокоившейся.

Мне кажется, именно такая реакция ближе к её психике: она не отрицает, что ей больно, но и не хочет, чтобы её жалели. Ей важно не столько обвинить тебя в том, что ты придумала ей тяжёлую судьбу, сколько потребовать признать за ней право быть отдельным человеком — не только героиней романтической линии, не только дочерью Нильхейма Виро и не только девочкой, которую нужно спасать. И даже узнав, что её жизнь написана кем-то другим, она всё равно пытается отстоять право самой принимать решения.