Отзыв на рассказ Ольги Зарубиной "Сказ о том, как Игнат Срамной от проклятья избавлялся"
Автор: Алена ЛамбертВ своем сборнике рецензий я назвала Олин текст «современной сказкой для взрослых в декорациях городского фэнтези с психотерапевтическим эффектом и элементами карнавальной культуры». Почему так — написала ниже.
Это не «высокая литература», а скорее, современный фольклор, что никоим образом не умаляет ценности текста. Юмор здесь доведен до гротеска, бытовые детали вполне понятны и узнаваемы, мораль простая и понятная. Не каждой истории удается цепко держать внимание читателя от начала и до конца, да еще чтобы действие не провисало по динамике, но этому тексту удалось. Это важно, потому что часто даже короткие рассказы уступают по этому показателю.
В непосредственно «волшебной» части сказки Ольга выдерживает трехчастную стуруктуру, где эпизод каждого испытания решает свою задачу — принятие чужого стыда, превращение собственной боли в смех и публичное признание собственных слабостей. Если говорить о сюжете вообще, автор использует классический формат инициации героя, который, для того, чтобы трансформироваться, должен пройти болезненную метаморфозу, в данном случае — пройти испытания.
Еще один важный момент, связанный с названием. Когда увидела название рассказа, уже зародились первые подозрения, но когда прочла про физиологическую особенность героя, паззл сложился окончательно. Хотя институт я закончила давно, этот термин я не забуду никогда, потому что именно этот билет мне попался на выпускном экзамене. Что-то мне это все напоминает, подумала я. Ба, да речь же здесь идет о концепции карнавальной культуры Михаила Бахтина («смеховой» или «народной» культуры Средневековья и Ренессанса)! И, если рассматривать рассказ через призму этого понятия, все встает на свои места, а три испытания Игната раскладываются в стройную систему, где стыд — это не трагедия, а инструмент освобождения.
Вот как они соотносятся с традициями карнавала:
1. Принятие чужого стыда как «карнавальное снятие иерархии» и «фамильярный контакт»
Одна из отличительных черт карнавальной культуры — стирание границы между «верхом» и «низом», между приличным и непозволительным. Стыд — это конструкт, устанавливающий дистанцию. Карнавал эту дистанцию уничтожает: все равны, и аристократ, и бедняк — каждый может оказаться в стыдном положении.
Испытание в маршрутке — классический карнавальный эпизод. Девушка, попавшая в физиологически стыдную ситуацию, по нормам бытовой морали должна была быть стигматизирована и изолирована этим позором. Но Игнат поступает не как «культурный» человек, а как человек карнавальной культуры: он меняет позицию «зрителя» на позицию «соучастника», ставит опозорившуюся девушку на один уровень с собой, и это — успех прохождения испытания.
В бахтинской терминологии это «снижение»: высокий акт спасения чужого достоинства совершается через предельно низкий, телесный жест. Игнат не прячет факт происшествия, он его переименовывает («болезнь» вместо «недержания») и тем самым переводит позор из разряда исключительного в разряд бытового. Карнавал поддерживает телесность во всех ее проявлениях и не делает из этого что-то постыдное. Игнат принимает стыд другого человека как свой и разрушает природу этого стыда как «изолятора» и «знака позора».
2. Превращение собственной боли в смех как «амбивалентный смех» (смех рождающий и уничтожающий)
Карнавальная традиция высмеивает и объект, и субъект. Это не отрицающий, а обновляющий смех.
И здесь очень интересна фигура Лешего, который представляет собой классический карнавальный персонаж. Он одновременно и егерь, и хозяин леса, и дурак, и шут, и судья.
Игнат мог бы смутиться или соврать про свою пляску. Но, когда он честно признается, что происходит, он выставляет свою боль напоказ. Смех Лешего — это смех освобождения. По Бахтину, смех убивает страх, а телесная боль в карнавале всегда есть одновременно и боль, и удовольствие (если кто не читал Франсуа Рабле, рекомендую прочесть его «Гаргантюа и Пантагрюэля» — это классический пример карнавальной литературы, кстати, именно этот роман стал почвой для разработки Бахтиным его работы «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса», написанная в 1965 году. Работа очень интересная, заинтересовавшимся крайне рекомендую!).
Физическая боль Игната превращается в театральное действие (пляску), а унижение (голый зад) — в повод для всеобщего смеха.
Герой в этой сцене — одновременно и жертва, и клоун. Карнавальная традиция определяет такую двойственность как «радостное самоотрицание»: чтобы разрушить власть позора над собой, человек добровольно становится шутом.
3. Публичное признание собственных слабостей как «исповедь на площади» и «открытие рта»
Третий эпизод — самый сложный и самый карнавальный. Средневековая культура определяла площадь как место, где происходила публичная исповедь, но не церковная (тайная), а народная (открытая). Человек мог нести наказание у позорного столба, но начинал петь, и его позор становился триумфом.
Карнавальная культура снимает запрет на «низкую» лексику и «низкие» темы. Человек свободен в своих высказываниях. Пространство площади работает как территория, где действует негласная «сыворотка правды».
Песня Игната — это аналог площадного выкрика, где срамное становится стихотворным.
Текстовая сверхзадача Игната — снять проклятие. Для этого нужно, чтобы Владычица Робости заплакала. Это удается, и эти слезы — это слезы освобождения. В карнавальной логике смех и плач сутево — одно и то же. Плач Владычицы — индикатор того, что Игнат прошел испытания и сделал невозможное в обычной жизни — перевернул иерархию: стыд перестал быть скрываемым и стал освобождающим — так достигается терапевтический эффект в росте героя.
Избавление от стыда происходит не через его ликвидацию, а через его многократное умножение, гиперболизацию и публичное воспроизведение.
С точки зрения карнавальной культуры финал неизбежен: как только человек перестает защищать свою личную «сферу приличий» и выходит на площадь со всеми своими слабостями, проклятие теряет силу. Проклятие боится быть смешным, но карнавал утверждает, что быть смешным — это естественно, и в этом нет ничего постыдного.
Игнат не побеждает зло, а трансформирует. Его функция — шут, и он делает то, что сделал бы в такой ситуации шут, то есть высмеивает. Красный артефакт, который он получает после прохождения испытания — это аналог карнавального дурацкого колпака, который дает ему право быть шутом без оглядки.
Язык и стиль
Язык живой, легкий, много удачных метафор и сравнений, которые создают атмосферу на контрасте: «действовало точно, как швейцарские часы, но с изяществом утюга в пачке балерины», «реальность становится драной как мои панталоны». Это живые, смешные и запоминающиеся образы.
Юмор
Текст пронизан юмором, гротеском, сарказмом. Юмор прямой и конкретный, но не пошлый. Он физиологичен, как и положено карнавальному юмору, но без перегибов. Идеально соблюдена грань, где смешно, но не противно. Здесь вообще нет ни одной сцены, которая прямо отталкивала бы. Кульминацией текста считаю сцену с муравьями — она подана с искренней самоиронией героя.
Герой и мораль
Игнат — типичный «маленький человек», которому сочувствуешь. Его эволюция от забитого неудачника до человека, способного принять свой позор, показана достаточно убедительно. Можно сказать, что морали как таковой в тексте нет. Функция текста — психотерапевтическая: стыд — естественная часть человеческой жизни, его нужно не прятать, а признать. Акцент на этой мысли не сделан, но этот вывод логичен и очевиден.
Я хочу поблагодарить Олю за легкую и ироничную сказку, которая написана с любовью и юмором и заставляет задуматься. Это прекрасно, что такие сложные и важные темы поданы с такой легкостью и оригинальностью и без занудства. Отличная работа, с определенно положительным впечатлением. Рекомендую эту сказку любителям городского фэнтези с элементами абсурда, юмора и бытовой магии.