Рорайма. Таинственное плато.

...  А потом наступила тишина. Не та, когда ветер стихает, а другая, плотная, как вата. Даже капли, падающие с камней звучали глухо, будто их глотало само пространство.

Марк уже собирался записать это как „акустическую аномалию“, когда из темноты донёсся звук, который не вписывался ни в одну таблицу. Низкий, ровный удар, будто камень ударил о камень, но слишком ритмично. Слишком осмысленно. Как биение сердца.

Таку вскочил на ноги, и в этот момент Марк увидел на его лице то, чего не видел никогда: не страх, а узнавание.

— Они стучат, — выдохнул он. — Они зовут.

— Кто зовёт? — переспросила Лина, уже не с насмешливой интонацией, а с настоящей тревогой.

— Те, кто живёт под горой, — ответил Таку.— Те, про кого мы не должны говорить вслух.

В этот момент датчик Лины запищал. Не монотонно, как бывает при скачке напряжения, а прерывисто, будто пытался передать сообщение на незнакомом языке. И это произошло. Экран мигнул и выдал одну строчку, которой там быть было не должно: „НЕ ВХОДИТЬ“.

Кару метнулся к ним, схватил Марка за руку и потянул в сторону, прочь от расщелины.

— Бегите, — шептал он, хотя бежать было некуда. — Если они откроют дверь, обратно её не закроют. Они заберут нас.

И тогда земля дрогнула. Не как при землетрясении, а как будто вздохнула. По камням побежала тонкая трещина, и из неё просочился свет, густой, янтарный, не похожий ни на солнце, ни на фонарь. Он обрисовал в воздухе силуэт, похожий на человека, и рассыпался на искры. Это случилось во второй раз. И это не могло быть случайностью.

Лина схватила рюкзак, пальцы у неё тряслись, но голос был твёрдый.

— Мы уходим. Сейчас. Собирайтесь пока не поздно.

Таку криво усмехнулся и покачал головой.

— Теперь уже поздно уходить, — тихо сказал он. — Теперь надо идти туда, откуда стучат. Потому что если мы не ответим, они придут сами.

Марк закрыл журнал. И впервые за всю экспедицию понял: они не исследователи. Они — гости. И хозяева только что напомнили, что у гостей есть долг перед этим местом. А значит, отказываться от приглашения, нельзя. Значит надо ждать. Но чего?

Пора было перестать спорить о науке и легендах. Потому что легенда сейчас шагала по камню рядом с ними, дышала тем же воздухом и боялась того же света. 

Таку, как обреченный, сидел на плоском камне у погасшего костра, и казалось, что он сливается с тенью скалы, такой же не подвижный, и такой же древний. Лина хотела было щёлкнуть фонариком, но Марк тихо удержал её: здесь свет был чем-то грубым, почти оскорбительным.

— Расскажи про Стража, — попросил он Таку, хотя в отчёте это значилось бы как «сбор этнографических данных». — Про того, кто живёт под камнем. Я много раз слышал эту легенду. 

Таку помолчал, будто прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему. Потом заговорил, не громко, не нараспев, а так, как говорят, когда боятся, что стены услышат.

— Так рассказывали старики... 

 - Когда мир был молодым, — начал он, — земля дышала, и у каждой горы было сердце. Сердце Рораймы было самым большим, самым сильным. Оно билось в ритме дождя и ветра, и пока оно стучало, всё жило. Наши предки знали: пока сердце бьётся, гора защищает долину, даёт воду, укрывает от злых духов.

Он провёл пальцем по камню, будто вычерчивая невидимую линию.

— Но однажды пришли чужие. Не такие, как вы, не с бумагой и камерами, а с огнём и железом. Они хотели забрать сердце горы, потому что думали: если вынуть его, оно станет их силой. Они пробили проход, спустились вниз и коснулись камня, который пульсировал, как живая грудь.

Лина невольно подалась вперёд, забыв про научный скепсис.

— И что случилось? — тихо спросила она.

— Гора закрыла проход, — ответил Таку. — Камни сошлись, будто зубы. Чужие остались там, под камнем, и с тех пор их голоса смешались с голосом горы. Теперь, когда сердце бьётся слишком громко, это не радость, это гнев. Это память о тех, кто хотел его украсть.

Кару, сидевший чуть поодаль, поднял глаза.

— Старейшины говорят: если услышишь три удара — беги. Если услышишь песню — стой и слушай, но не отвечай. А если увидишь янтарный свет, не смотри прямо. Он зовёт, как река зовёт утопленника.

Марк хотел было записать это в блокнот, но рука замерла над страницей. Потому что в этот самый миг, где-то глубоко под ногами, что-то дрогнуло — не землетрясение, а будто вздох.

И тут датчик Лины снова пискнул, коротко, испуганно. На экране, где должны были быть сухие цифры, вспыхнула строчка: «ОН ПРОСНУЛСЯ».

Она резко подняла голову, глаза расширились.

— Это… это невозможно. Я не закладывала такой текст. У прибора нет базы на эту фразу. И интернета.... тоже нет. 

Таку медленно поднялся, не глядя на прибор, будто давно знал, что тот скажет.

— Значит, он слышит нас, — тихо произнёс он. — Значит, легенда не про прошлое. Она про сейчас. Страж проснулся, он позовёт. 

В этот момент из расщелины, которую обошли стороной ещё днём, вновь просочился тот самый свет — густой, янтарный, будто расплавленная смола. Он не освещал, он вытягивал тени, делал их длиннее и тяжелее. И в этом свете на мокром камне проступили насечки, те самые ряды коротких линий, которые Кару показывал им раньше. Только теперь они не выглядели как счёт шагов. Теперь они были похожи на удары сердца: три коротких, пауза, один длинный.

Лина схватила Марка за рукав, пальцы впились крепко, до боли.

— Это не геология, — прошептала она. — Это… сообщение. Но от кого? 

Таку шагнул к свету, но не вперёд, а так, чтобы встать между ними .

— Не подходите, — сказал он спокойно, но в голосе звенела сталь. — Если он зовёт — не идите. Если он смотрит — не отвечайте.

И тогда из глубины пришёл звук. Не грохот, не рёв, ровный удар. Потом ещё один. И третий.

Три удара. Как в легенде.

А потом земля снова вздохнула, и на этот раз все почувствовали: это не стихия. Это "что-то" знало, что они здесь. Страж знал про них...

https://author.today/work/675335

Фантастический детектив.