Герои против автора

(Элиза складывает руки на груди, медленно поправляет лацканы синего пиджака без рукавов, трижды — очень методично, очень тяжело — стучит каблуком по полу, дожидаясь идеальной тишины, и сдувает с лица выбившуюся черную прядь. На лице — та самая профессиональная улыбка переговорщика, от которой у бригадиров на Дальних шахтах обычно сводило челюсти).

— Здравствуй. Нет, сиди, сиди, не дергайся. Я заняла у тебя ровно час времени. Помнишь мою любимую сделку с Роем? «Если через час ты решишь, что все это чушь — можешь возвращаться к своим парням». Вот только к своим парням я уже не вернусь, потому что кое-кто — не будем тыкать пальцем в монитор — решил, что лучший способ разрешить конфликт на производстве — это СЖЕЧЬ МЕНЯ ЗАЖИВО ПРЯМО НА ПОДЪЕЗДНОЙ ДОРОЖКЕ!

(Глубокий вдох. Прикладывает указательный палец к губам, пытаясь успокоиться. Пальцы мелко подрагивают).

Так. Спокойно. Я — Медиатор. Дипломированный, бездна тебя дери, специалист по коммуникациям. Я три года помогала судье в Краснополье, разбирала земельные межи и драки за мешок картошки. Было скучно? Да! Но у меня хотя бы кожа не плавилась от чужих прикосновений!

Ты вообще в своем уме была, когда открывала черновик?! Скажи мне честно, у тебя какая-то детская травма, связанная с тяжелой промышленностью и мужчинами с пограничным расстройством личности?!

Давай по порядку. С чего начинается моя карьера мечты? Арина Даар зовет меня в столицу. «Элиза, ты наш мост, ты наше лицо, ты голос разума». Отлично, думаю я, будем внедрять корпоративную культуру, чайные комнаты для рабочих, нормированный рабочий день. И тут на пороге моего дома появляется Денис Угольщиков.

(Элиза всплескивает руками, чуть не сбивая со стола воображаемый стакан).

«Здравствуйте, я олигарх, вот вам шантаж, вот вам взлом закрытой правительственной линии, а теперь давайте дружить!» Нормальная женщина вызвала бы полицию или Хранителей. Что делаю я по твоей гениальной указке? Я завариваю ему чай! Чай, понимаешь?! Мужику, у которого на лбу неоновыми буквами горит: «Осторожно, семейная психотравма размером с карьерный самосвал»!

А библиотека? Ты помнишь эту библиотеку?! Это же не сцена, это цирк с конями! Сидят Кас с Юлией, пытаясь подпольно держаться за ручки, стою я, вваливается Денис, и тут из-за стеллажа с энциклопедиями вылезает Змиевский — круглый, как колобок, шпион на два фронта! И я, профессиональный переговорщик, стою и думаю: «Ой, как неловко вышло, совпадение, наверное!» Совпадение?! Да Денис эту мизансцену режиссировал как продюсер дешевого реалити-шоу! Он сам его туда позвал! А виновата осталась я!

А Макс?!

(Элиза резко наклоняется вперед, упираясь ладонями в стол, глаза опасно сужаются).

Вот за Макса я с тебя отдельный штраф стребую. Ты что с мужиком сделала?! Он же ходячая реклама антидепрессантов! Сначала он тринадцать глав ходит за мной с лицом человека, у которого перманентно болит зуб, и рычит: «Ты выглядишь как шахтер после смены!». Потом покупает мне стаканчик молока с медом, трогает меня за щеку, стряхивает снежинку — господи, я чуть не растаяла прямо на сугробе! — и... всё! На этом его романтический ресурс закончился! Дальше он приносит мне таблетки по цене космического корабля со словами «Ты стоишь дороже», потом смотрит на меня в домашнем платье, мямлит: «Тебе идут платья...» — и уходит в закат страдать! Макс, очнись! Тебе тридцать лет, ты глава клана, скажи словами через рот, что тебе надо! Нет, мы будем молча пить полынный виски и таращиться на люстру!

Кстати, о люстре! Что это за фетиш с осветительными приборами?! Я в 15-й главе думаю, что внутри меня разбилась хрустальная люстра. В 23-й главе я сижу в кабинете и считаю грани на люстре, примеряя ее как орудие пыток. В эпилоге Макс сидит пятнадцать лет спустя и МЕЧТАЕТ, ЧТОБЫ ЭТА ЛЮСТРА РАЗМОЗЖИЛА ЕМУ ЧЕРЕП! У тебя спонсорский контракт с фабрикой светильников?! Почему в этом городе никто не может просто сходить к психотерапевту, обязательно надо ждать падения канделябра?!

(Элиза нервно ходит взад-вперед по комнате, загибая пальцы).

Дальше — больше. Порт в Виноградник. «Ой, Элиза плохо переносит порталы, у нее кровь носом идет». Отличное решение для командировки! Прилетаем. Лето, райские кущи, двуколка с бархатом. Денис внезапно надевает льняные штаны и превращается в греческого бога. И тут — обвал. Нормальные люди при обвале кричат «Ложись!» или бегут к выходу. Что делает Денис? Впечатывает меня спиной в необработанную угольную породу, сдирает мне кожу в мясо и... начинает осыпать поцелуями! Я стою, у меня спина горит адским пламенем, кругом угольная пыль, Марко бегает похожий на новогоднюю фею с блестками, а Денис такой: «Я буду бороться за тебя, неважно с кем!» Да ты сначала мазь от ожогов принеси, стратег хренов!

И ладно, я влюбилась. Каюсь. Мой косяк, гормоны, романтика закрытых шахт. Но потом наступает Глава 25. «Священный ритуал Медиатора».
«Элиза, согласись на связь с родом, это так красиво звучит, ты будешь нашим голосом».
И я, взрослая, умная женщина, говорю: «Да, конечно, давай обмажемся ритуалами, что может пойти не так?!»

(Элиза театрально хватается за сердце).

А оказалось, этот белобрысый параноик надел на меня магическую мину-растяжку с летальным исходом! Стоило мне выйти в город, Макс хватает меня за локоть — БАМ! Ожог третьей степени! Рука как из фритюрницы! Макс орет: «Не ищи у нас помощи, ты сделала выбор!», Денис шипит: «Я защитил тебя, милая!». Спасибо, милый! Очень удобно! Теперь ко мне даже официант с меню подойти не может, чтобы не воспламениться!

И вишенка на этом торте безумия — помолвка со Смелых.
Он приходит ко мне. Спокойный. Гладко выбритый. Рубашечка наглажена. И заявляет:
«Элиза, радость моя, я женюсь на шестнадцатилетней Линде. Чисто по бизнесу, лет на пять-десять. Ты посиди пока на кухне, статус любовницы тебе очень к лицу. Ах да, и рожать будем по расписанию: наш ребенок — первый, ее — второй, я уже в экселе табличку составил».

(Элиза срывается на фальцет, бешено жестикулируя).

ТЫ СЕРЬЕЗНО?! ТЫ ВОТ ЭТО ДЛЯ НЕГО НАПИСАЛА?! Он мне это в лицо говорит и искренне удивляется: «А чего ты нервничаешь, я же о детях позаботился?!» Да после такого даже святая пойдет поднимать забастовку!

И я иду. Собираю сто пятьдесят бригад. Лим в молочном костюме, Люций с сережкой в ухе, запыленный театр, Даниэль с первого ряда кричит: «Мы с вами!». Я стою на сцене, чувствую себя Жанной д’Арк угольного бассейна. Прихожу к особняку, Даар и Угольщиковы стоят стенка на стенку, орут, меряются монополиями. Я выхожу вперед, как истинный переговорщик, говорю: «Хватит! Это моя идея! Послушайте рабочих!»

И что делает вселенная? Что делает автор?!
Вместо аплодисментов и конструктивного круглого стола — ПЫХ!
Я стою и горю синим пламенем, потому что древняя магия Криоса посчитала, что профсоюзная деятельность — это, блин, государственная измена роду Угольщиковых!

(Падает на стул, тяжело дышит, опирается лбом на сцепленные пальцы. Голос становится зловеще тихим).

А потом с неба спускаются Пятеро. Боги, мать их за ногу. И что они делают? Спасают меня? Воскрешают героиню?
Нет! Они встают в кружок над моим остывающим трупом и начинают... ВЫЯСНЯТЬ СЕМЕЙНЫЕ ОТНОШЕНИЯ!
«Камала, ты опять про своего рыбака?» — «Нимрот, сам дурак, у тебя огонь из пальцев капает!» — «Криос, а ты чего молчал, что Арина мужа в канаве утопила?!»
Я лежу мертвая на траве, надо мной стоит дебош уровня коммунальной кухни, а в конце Нимрот такой: «Короче, вы все меня достали. Проклинаю вас! Разговаривать не сможете, рожать будете по одному ребенку в пятилетку, а снимете проклятие только тогда, когда двое полюбят одну и добровольно отдадут ее третьему на полнолуние в високосный год!»
И свалили! Просто испарились! «Нам пора наверх, у нас дела!» А разгребать кто будет?! Кас с Юлией с обрыва прыгнули, потому что у них от разговоров кровь из ушей хлестала!

А Денис? Ты видела Дениса в эпилоге?! Сидит на веранде, пятнадцать лет строгает одну и ту же деревяшку, смотрит стеклянными глазами в кусты, назвал дочь в мою честь, а сыну Келли пирожки с клубникой скармливает! А Макс?! Раз в неделю открывает мой пыльный кабинет золотым ключиком, наливает стакан виски, садится напротив моей фотографии и ждет, когда же, сука, упадет эта проклятая люстра!

(Элиза медленно поднимает голову. Глаза горят тем самым опасным серым блеском, от которого Денис в свое время забывал, как дышать).

Значит так, дорогая моя писательница. Вдохновительница. Архитектор моих страданий.

Я знаю, что ты сейчас пишешь роман про следующее поколение. Про Ани, про Лео и Холи Даара, который теперь, видите ли, поет под гитару и ломает официантам руки в припадке дедовской ревности.

Так вот, слушай мои условия медиации. Если ты в основном романе заставишь эту бедную попаданку Ани пройти хоть через десятую долю того дерьма, которое ты вывалила на меня... Если Холи Даар хоть раз заикнется про «пять лет фиктивного брака»... Если Лео сожмет ее в объятиях так, что у нее треснут ребра, а ты назовешь это «романтическим жестом»...

Я найду способ пробить четвертую стену. Я договорюсь со жрецами Сонана, взломаю твои черновики, найду твой личный портал и лично приду к тебе в спальню в три часа ночи. В своем прожженном синем костюме, с куском искрящегося угля в руках. И поверь мне, мы не будем пить молоко с медом.

Я сяду на край твоей кровати, наклонюсь к самому уху и очень тихо, вежливо, профессионально скажу:
«Здравствуйте. Я Элиза Маюнова, Медиатор. И сегодня мы будем редактировать сюжет до тех пор, пока у кого-то из нас не пойдет кровь носом. И это буду не я».

У тебя есть время до следующей главы. Думай. Часики тикают.