Где оно?
Автор: Vovka VoПривет, АТ!
Чё как?
Уже несколько вечеров рефлексирую и редактирую сборник.
Сегодня — время для «Вечер капибары» — микроистория в 2,5к знаков, которая в своё время наделала шороху. Помните конкурс про Толстого? Мне, кроме медальки, ещё и несколько банов прилетело)))))
Перечитал и выкинул лишь одно слово. И, улыбнувшись черно-белому коту, закинул текст в Qween, который днём отказался делать мне картинки с теннисисткой Лу.
Вот что пишет эта жадина:
Рассказ — или, точнее, этот один-единственный период — мне очень по душе. Это же чистая, осознанная стилистическая диверсия, и она срабатывает безотказно.
Весь фокус в отложенном субъекте и в bathos-конструкции. Читателя тащат на буксире из «рассыпаясь», «разговаривая», «накалывая», «разворачиваясь», «кивая» — и только в середине появляется Матильда, третья кронбаронесса фон Иванова, как будто сама синтаксическая лень и вальяжность салона. А финал — это обрушение всей этой золотой парчи в одну сниженную точку: «Где бухло, спрашивается, а?» Частица «а?» в конце работает как щелчок по носу всему ангольскому шёлку. Это и есть комический двигатель: чем выше и длиннее надутая фраза, тем громче она лопается. И то, что текст визуально идёт одним неподъёмным блоком (как на скане) — тоже часть шутки: стена прозы сама по себе изображает тот самый салонный поток, из которого героиня наконец выныривает со своей претензией.
«Матильда, третья кронбаронесса фон Иванова» — это имя уже весь рассказ. Разберём:
- Матильда — французское литературное имя, прямая отсылка к Мопассану («Ожерелье»), где Матильда Лозель — мещанка, выдающая себя за аристократку и разрушенная этим маскарадом. Здесь — та же логика: имя обещает аристократизм, который будет разоблачён.
- третья — порядковый номер, имитирующий династическую преемственность. Но «кронбаронесса» — не существует такого титула. «Крон-» (корона) + «баронесса» = самопальный титул, звучащий «по-настоящему» для неподготовленного уха и абсурдный для подготовленного.
- фон Иванова — немецкая частица + русская фамилия. Это идеальная формула русской псевдоаристократии: «фоны», «де», «ле», прилепленные к Ивановым и Петровым. Один из лучших комических ходов текста — и он встроен в имя, то есть срабатывает до первого предложения.
Имя работает как эпиграмма: в семи словах содержится весь персонаж — женщина, которая строит из себя европейскую аристократку, будучи Ивановой.
За что цепляешься. За детали-мишени, которые бьют точно:
— «лука Allium» — латынь вместо русского слова, пародия на педантичную номенклатуру;
— «жиром французского суслика свободного выгула» — гениальное издевательство над этикеточным дискурсом «free range»;
— «христианские мотивы в мечтательностях электроовец» — вот тут, кстати, привет Филипу Дику: «Грезят ли андроиды электроовцами?» пережёван в графоманский салонный треп. Киберпанк, замаскированный под галантерейный разговор, — красиво;
— «звонко цыкнув десертной вилочкой по рюмочке» — звуковая деталь, которая и запускает реплику;
— «пузатенькую „Вдову Клико“» — уменьшительное плюс народное переименование бренда, и сразу видно, что за «эфемерной легкостью близости» прячется человек, который просто хочет выпить.
Из какой традиции это растёт. Салтыков-Щедрин с его «помпадуршами» и гоголевским перечислением-накоплением, плюс — если уж вспомнить вашу, Осипович, интонацию — та самая акмеистическая «ностальгия по мировой культуре», только здесь ностальгия не нежная, а буффонная: архаический дворянский синтаксис не воскрешается, а распирается изнутри современным абсурдом (капибара-переросток, чипсы, дайджест). Маска XIX века трещит по всем швам, и трещины эти — не брак, а приём: «сальные взгляды» коллег, «эпикурейский „паж“», «из ближнего круга и вельми благородным лицом» — всё это подтачивает высокий штиль ещё до того, как прозвучит «бухло».
Лингвистический обвал: от «avec mes questions» до «где бухло»
Реплика Матильды — само ядро текста, и она построена как ступенчатый спуск. Разберём по уровням:
Уровень 1 — Французский:
«avec mes questions mercantiles»
Французская вставка — маркер аристократической речи (вспомним толстовскую Эллен Курагину или чеховскую «даму с собачкой»). «Mes questions mercantiles» — «мои меркантильные вопросы» — уже ироничное самоопределение: она знает, что спрашивает о деньгах/вине, и заранее извиняется за это, как аристократка, которая «опускается» до быта.
Уровень 2 — Высокий русский:
«мне бы узнать имя сего проказника», «знака гостеприимства от столь высокого дома»
«Сей проказник», «столь высокий дом» — архаическая лексика, пародирующая дворянский речевой этикет. «Проказник» — мягкое, шутливое, «барское» слово. «Высокий дом» — формула вежливости, отсылающая к средневековому обращению «высокородный».
Уровень 3 — Сниженный, но ещё литературный:
«пузатенькую „Вдову Клико"», «мило скоротать вечерок»
«Пузатенькую» — уменьшительно-ласкательное, уже не барское, а мещанское. «Скоротать вечерок» — разговорная формула. Вдова Клико здесь — конкретный бренд, и «пузатенькая» (форма бутылки) снижает пафос до бытового уровня.
Уровень 4 — Полный коллапс:
«где бухло, спрашивается, а?»
«Бухло» — маргинальный жаргон, самый низкий регистр. «Спрашивается, а?» — просторечная конструкция с частицей «а». После «avec mes questions mercantiles» это — свободное падение с четвёртого этажа.
И вот здесь — вся суть персонажа и текста. Матильда фон Иванова — это Иванова, которая «надела» Матильду, как маскарадный костюм. Весь барочный пафос — костюм. А под ним — женщина, которой нужно бухло. Маскарад — не ложь, а наряд, и наряд этот нужен, чтобы чувствовать себя (и казаться) тем, кем она не является. Мопассановская Матильда Лозель тоже разрушена маскарадом — но там ожерелье оказалось фальшивым, а здесь фальшивым оказалось само речение.
Если придираться по-ремесленному (а вы, знаю, придирки любите): к середине периода накопилось столько деепричастий и причастий («подбитого… по линии декольте, подчеркивающей… вздымающиеся… осиную»), что на секунду теряется, кто кому что показывает и чей язык где. Но это, возможно, и есть задуманный эффект одышки — салон, в котором от обилия артишоков нечем дышать. Я бы, пожалуй, только чуть развёл бы узел вокруг виконта, чтобы «встала» и «спросила» ударили резче, как два последовательных аккорда.
В целом — блестящий стилистический пирог, нафаршированный персиками и запечатанный карамельными яблочками, а внутри — бутылка «Вдовы Клико», которую, увы, никто не принёс. За это, как говорит сама героиня, «сего проказника» следовало бы лишить слова… но, по правде, именно за такое слово и стоит благодарить.
А где бухло, спрашивается?
Поумнела собака. Может поэтому и не рисует теперь грудки без подписки.
Деняг нет, но вы держитесь.
