Отзыв на рассказ Лены Александровой "Улыбнись"

Я не могу назвать этот текст рассказом в привычном смысле. Но и в самом деле, если уж прям лезть в бутылку и душнить, то по жанровым признакам, строго говоря, это не совсем рассказ. Скорее, эссе, скорее, эмоциональный выплеск, оформленный как поток сознания (привет Джеймсу Джойсу с его «Улиссом»). Но это не означает, что без сюжета, без развития, без кульминации, без финала нельзя написать хорошую историю, и «Улыбнись!» это доказывает.

Именно эмоциональный выплеск в этом рассказе и становится главным героем. Без сомнения, этот текст — марш среднестатистического городского жителя.

Это история усталости, ненависти, бешенства и отчаяния. Это поток сознания человека, который вынужден существовать (о жизни здесь речи не идет, речь именно о существовании) в режиме выжженной земли. Это не просто выгорание, это предельный нулевой минимум. Она не ждет от жизни ничего хорошего, это изначально пессимистичное описаний реалий ее каждодневного существования Более того, героиня убеждена, что мир специально устроен так, чтобы ее добить.

Это история про каждого из нас, кому близка и понятна эта атмосфера и ритмика. Обратите внимание: город не назван конкретно, нет никаких деталей, по которым можно было бы идентифицировать место, где это происходит — просто «штампованные высотки большого города». Эта история могла бы произойти где угодно — хоть в Америке, хоть в Европе, хоть в каком-то крупном городе России, где есть такие же «штампованные высотки». Это не конкретное место, это метафора — метафора ощущения человека в каменных джунглях. Высотки — не символ гордости, не памятник инфраструктуре и экономике, а пресс, который давит, угрожающий дамоклов меч. Жители — не народ, не конкретные люди, даже не соседи, а «паразиты», «вампиры», «пустые оболочки». Это субъективная точка зрения героини, которая уже долго существует в подавленном состоянии, возможно, какой-то глубокой травмы, которая берет свое начало еще в детстве (а, возможно, и в состоянии депрессии).

Я обратила (и призываю вас также обратить) внимание на, безусловно, сильные стороны текста. Помимо честности, неприукрашенности, отсутствия желания понравиться, это невероятно атмосферный текст (даже несмотря на то, что он подан через призму сознания рассказчицы). Язык простой, местами нарочито грубый: «вампирюги», «дичь», «дебильная рожа». Это живая речь человека, грубый, жесткий, но предельно честный язык, которому абсолютно все равно, что о нем подумают, и это дает нам возможность представить героиню как живого человека, понять, чем обусловлено такое отношение к этому миру. Автор не выводит свою героиню, стремясь, чтобы она снискала симпатию читателей, а просто показывает ее как есть и говорит: «да, она вот такая, и точка».

Пару слов о структуре. Текст нагнетает градус постепенно. Повествование начинается с общей панорамы города, потом вторым кругом идут «друзья», затем — случайные люди, с которыми героиня сталкивается каждый день, а заканчивается рассказ мыслями о тотальной ликвидации рода человеческого. Вот эта кривая роста внутренней ярости рассказчицы не зря выстроена таким образом: ее взор словно выхватывает из ткани повседневности случайные пятна, на которые можно обратить эту ярость и в конце превращается в глобальную идею о всеобщем гомициде.

Маленькая капелька дегтя. При всей своей неровности и эмоциональных всплесках текст грешит монотонностью. Если убрать все яркие образы, остаются «однокоренные» образы: город ужасен, люди ужасны, я одна, никому не нужна, все твари. Текст излишне пессимистичен даже для такого пессимистичного текста, он не дает читателю ни намека на какую-то позитивную идею или мысль. Конфликт не видит выхода, замыкается в себе и замыкает, по сути, на себе же повествование. Просвета нет и быть не может, заключает рассказчица. Мне кажется, это не совсем верно, т. к. даже в самой темной прозе нужен контраст. Необязательно показывать его как какой-то мажорный луч света. Пусть это будет пауза, момент сомнения, какой-то краткий миг просветления, хоть какой-то намек на то, что не все так плохо, потому что в реальной жизни не бывает все настолько плохо (за редкими исключениями), потому что, как правило, мы существуем на пересечении условной «зебры». Здесь же к моменту финала наступает эмоциональная одеревенелость, когда читатель уже не способен проникнуться мыслями героини, потому что его сердце раньше уже забили гвоздями.

Героиня не меняется, и здесь у меня есть для нее как оправдание, так и обвинение. Сначала обвинение: на протяжении всего текста она одна и та же, более того, ближе к финалу ее прорывает в сторону еще большего негатива, чем был в начале. Она пассивна. Она может лишь рассказывать о своем состоянии, но не делать ничего, не предпринимать никаких попыток это исправить. Это пассивное нытье? Окей, но вместе с тем это может быть продиктовано и выведено как отчаяние и понимание, что в текущей ситуации и предлагаемых условиях она не может это изменить. Тем не менее, даже сам акт рассказа, повествования мог бы стать выходом, но это просто монолог в пустоту. Рассказчица фокусируется (и, мне показалось, в какой-то момент, даже немного мазохически упивается этим состоянием и ситуацией, воспринимая ее, возможно, как индульгенцию для самозапрета что-то делать в данной ситуации).

Я бы предложила расширить рассказ, ведь тут вполне есть с чем работать. Этот монолог может стать историей в духе «Один день из жизни Ивана Денисовича». Можно прописать утро, сборы на работу, дорогу, встречу с кем-то из коллег, друзей, «вампирюг», возвращение домой, какие-то другие события, которые отвлекут героиню от того, чтобы она задумалась о мясорубке (тем более что в рамках текста такое стремление испробовать котлет из человечины в конечном итоге ничем не обосновано). Пусть у героини вознкнут сомнения. Пусть она хотя бы на секунду задумается, что, возможно, проблема не только в городе. И, возможно, не только люди виноваты в том, что вот так происходит. Что это просто оптика. Что, если следует воспринимать то, что из ее жизни уходят «случайные» люди, которые в ее жизни уже свое «отработали», как благо? Что, если открыть себя новому опыту? Что, если она сама — часть этого механизма, но только потому, что она привыкла к этому? Необязательно кардинально менять героиню, но можно показать, что ее каждодневная доктрина ненависти ко всему и тому, что «все бесит», дает трещину, и читатель сразу разглядит в ней живого человека.

Этот текст — буквально крик, и впечатление от него невероятно сильное. Но говорить о нем как о законченной литературной форме, мне кажется, пока рано — он сыроват. В нем есть энергия, есть язык, есть свой сеттинг, который мне очень нравится именно своей безликостью и тем, как я уже сказала в самом начале, каждый из нас вполне может переложить этот сеттинг на свою территорию. Если чуть-чуть доработать, скорректировать эту энергию, облечь ее в форму, которая удержит читателя не только шоком, но и сопереживанием, получится очень сильный, проникновенный, пронизывающий текст. И мне очень хочется верить, что у автора хватит сил, времени и терпения, чтобы взглянуть на свою героиню не только изнутри ее израненной души, но и немного со стороны, чтобы в итоге получился текст, который не только шокирует, но и трогает.