О скрытых смыслах, архетипах и границах свободы. Интервью с Натальей Изотовой.
Автор: Ник ВенджинсПриветствую вас, заглянувшие на огонек моей рубрики «Дюжина неудобных вопросов»!
Я приглашаю вас в новое интервью, где мы выясним, как писать так, чтобы и разгадывающий загадки получил удовольствие, и читающий ради отдыха ничего не потерял, но главное, как не сойти с ума, когда одни и те же строки один человек называет навороченными, а другой — формулировкой собственной души.
Предыдущие интервью можно прочитать у меня в сообществе ВОТ ТУТ , я их там дублирую, если размещаю на других литературных площадках.

Сегодня ко мне на допрос на интервью пришла удивительная писательница с солидным списком интереснейших книг, обладательница завидного трудолюбия и неиссякаемой фантазии. У этого автора я читал многое: и рассказы, и повести, и романы, и стихи. Пожалуй, для меня она стала одним из первых авторов самиздата, фактически его олицетворением, когда я только-только влился в эту тусовку на ЛН. До этого я был одиночкой и много лет сторонился общества себе подобных, да и, честно признаться, ничего из самиздата никогда раньше не читал.
Первое, что меня подкупило тогда, это ее стремление разобраться в том, как всё работает. Я еще подумал, что, человек, который так круто "копает" и помогает другим освоиться на литературной площадке, должен непременно писать захватывающие, очень продуманные и сильные вещи про настоящих героев. Пошел читать и... пропал))
Ее произведения поражают удивительным сочетанием острых сюжетов, ярких приключений, неожиданных финалов, красивых жестов и запоминающихся поступков отчаянно смелых и духовно сильных личностей. Динамичные истории, часто с глубоким подтекстом о самом важном в жизни, не оставляют читателя равнодушным. Но главное — ее произведения живут в памяти яркими вспышками: настолько мастерски прописаны персонажи и многие сцены. Оторваться от чтения совершенно невозможно. Если сел читать, то уже точно до утра.
Итак, встречайте — Наталья Изотова!

1. Я знаю, что вы любите прятать в тексте всякие отсылки и скрытые смыслы, незначительные детали, которые «взрываются» в последующих главах, и это особое удовольствие отмечать то, о чем было вскользь сказано в предыдущей главе, а потом несущественная на первый взгляд деталь раскрывается чем-то многомерным и значимым. Но не все читатели это видят. Расскажите про такое. Что в ваших произведениях чаще всего читатель пропускает при первом прочтении, но при этом вам очень хочется, чтобы это было замечено?
Когда я начала выкладывать тексты на самиздате (сначала СИ, потом ЛН, потом уже АТ) я столкнулась с тем, что читатели, увы, часто не распознают язык тела, способный рассказать больше, чем слова. И недоговоренные либо короткие фразы, которые могут намекнуть на истинную природу происходящего.
Чтобы избежать досадного недопонимания, я уже несколько лет, как перешла на следующую схему: вначале намёки, скрытые подсказки, затем герой мысленно либо вслух обращает внимание читателя на некоторые факты и нестыковки, а, ближе к финалу, уже прямым текстом проговаривается то, что читатель должен был заметить и понять. Таким образом самые внимательные и вдумчивые читатели, которым, как и мне, нравится разгадывать загадки, могут сами выстроить теорию, а затем утвердиться в своей правоте — и получить удовольствие ещё и от этого. А тот, кто читает книгу ради отдыха и не намерен особо вдаваться в детали, всё равно не пропустит важные логические выкладки, влияющие на понимание сюжета, так как они будут озвучены и раскрыты (но чуть позже).
Ещё я люблю различные отсылки, пасхалки, цитаты... К фильмам, играм, книгам и другому. Общему инфополю. Они обычно ни на что особо не влияют, не выдаются из текста и запросто могут быть проигнорированы без вреда для понимания происходящего. Но опять-таки: разве не здорово считать этот скрытый код? Хотя, один раз мне вменили в вину наличие отсылок как признак плохого текста. Что ж... не всем обязаны нравится мои игры с читателями) Но я никого не заставляю в них участвовать.
Ещё бывают намёки, касающиеся героев и их прошлого. Часто тут ассоциации, какие-то сторонние (школьные) знания или необходимость чуть-чуть докрутить. Ничего заумного! Опять-таки, эти детали могут сделать персонажа более объёмным, но, если читатель не догадается, о чём идёт речь — тоже не страшно.
Что касается важных деталей, которые после сыграют ключевую роль, то я всеми силами стараюсь оставить их на виду, сделать заметными и однозначными для понимания. У меня принцип: описывать и прописывать только то, что влияет либо на сюжет, либо на атмосферу (и понимание персонажа, но это также важно для сюжета). Никаких лишних «рюшей», деталей одежды, природы и прочего, что будет утомлять и отвлекать читателя. Единственное исключение — еда. Это мой пунктик, мои любимые сцены, прописанные с целью вызвать аппетит. Остальные мои описания, как верно заметил один коллега, — всегда улики. Я стремлюсь сделать свои книги максимально интересными и доступными для широкой ЦА, но всё-таки внимательное прочтение остаётся одним из незыблемых условий для понимания сюжета.
Что пропускают? Увы, большинство читателей не пишет подробные комментарии обо всех деталях, так что определить сложно. А те, что пишут рецензии, обычно замечают очень многое — но, на удивление, разное. Зато каждый может сравнить своё видение с впечатлениями другого рецензента и дополнить общую картину.
2. Есть некие повторяющиеся мотивы в разных культурах. Вы берете их, чтобы немного поиграть с архетипами, или стараетесь придумывать совершенно новое и невероятное, сознательно отклоняясь от известного? Если бы какую-нибудь вашу историю можно было пересказать одной притчей или одной мифологической схемой (вроде «герой уходит из дома — проходит испытания — возвращается»), то какую схему вы бы выбрали?
Зачем я написала столько произведений, это же все теперь анализировать!))
К тому же, существует множество трактовок типов сюжета, в каждой — своё количество. Если по Борхесу, то у меня, скорее, «Поиск» — герои ищут себя. Если по Букеру, то «Приключение» и «Победа над чудовищем». А если проще, то: «Что происходит и как мне выжить?!». Именно с этим обычно и пытаются разобраться мои герои. И «путешествием» у меня может быть как перемещение по карте, так и увязание в ситуации, которая раскрывается всё больше, но становится всё хуже. И конечно, параллельно с этим герой меняется или всё лучше понимает себя настоящего. А чудовище — не обязательно монстр, иногда это нависшая опасность либо почти безвыходная ситуация. Забрасывать персонажей в безвыходные ситуации я люблю.
Я не подбираю тип сюжета осознанно, в этом пока нет необходимости: его задаёт сама история. А вот с архетипами героев начала работать с недавнего времени, дабы ещё больше разнообразить и углублять персонажей. Да и тема сама по себе любопытная. Сейчас постепенно перехожу от создания книг по наитию к изучению того, что и как работает. Я инженер, мне это интересно.
3. Для чего вы пишете? Попробуйте объяснить так, чтобы понял человек, который никогда не писал книги и вообще не испытывает большой любви к литературе, считая, что «всё уже украдено до нас» или заточен исключительно под получение выгоды, а творчество, которое не приносит большой славы и денег, считает ребячеством, сделанном «на коленке».
Как вы считаете, большое количество книг у современных авторов самиздата — это показатель страха быть забытым или это демонстрация желания подарить часть себя миру, или некая зависимость от обратной связи, или поверхностное отношение/неглубокое обдумывание, или… что это на ваш взгляд?
Я пишу для того, чтобы собрать единомышленников, которые оживят мои миры)) Потому что, чем больше людей во что-то верит, тем более материальным это становится. Как фанаты «Звёздных войн», которые расширили эту вселенную до бесконечности своим творчеством. Конечно, обычный автор о подобном может только мечтать, но всё же, всё же...
ОК, Илон Маск. Если пояснять всё языком коммерции, то я собираю пул клиентов, лояльных к моему личному бренду. Зачем? Это уже другой вопрос, коммерческая тайна.
Но я не думаю, что стремление к неокупаемому творчеству можно объяснить закоренелому прагматику. Это потребность в самовыражении, самоактуализации — психологический аспект личности, которая не всё в жизни делает ради денег.
Я считаю, у большого количества книг на сайтах две причины.
Во-первых, оно обусловлено алгоритмами продвижения самих литературных площадок. Дело в том, что, пока книга находится «в процессе», «по подписке» — она имеет больше шансов быть замеченной, у неё больше рейтинг. Как только статус меняется на «завершено», книга проваливается в небытие. Особенно это было выражено на ЛН. Книга может немного потрепыхаться за счёт тех, кто читает только полный текст или за счёт рекламы. И всё. По этой же причине пишутся циклы — история как бы продолжается в следующих томах, новый том привлекает внимание (он в процессе), но при этом пересылает читать остальные, начиная с первого (поддерживается интерес к завершенным). Так что каждая новая книга — это попытка привлечь и удержать аудиторию. Как только автор выгорел, пропал, затянул с продой, выпал из популярного жанра — он может быть забыт, потому что предложение превышает спрос. Конечно, это не касается самых популярных.
Во-вторых, всё дело в идеях. Инфополе перегружено ими. Вокруг столько книг, фильмов, игр... столько чужих сюжетов, что мозг не испытывает проблем с новым материалом. Ведь как работает мозг писателя? Он поглощает буквально всё, что мы видим вокруг, перерабатывает, опираясь на саму личность автора, — и выдаёт нечто новое и индивидуальное. Идеи невозможно долго держать внутри. То есть, вероятно, кто-то может, но для меня лучшие моменты — это моральный подъем, одержимость новым сюжетом. И наша жизнь такая быстрая, такая непредсказуемая, что откладывать страшно: идея может банально устареть или быть реализована в очень похожем ключе кем-то известным. Уверена, многим хочется скорее выплеснуть всё на бумагу. А набирать на клавиатуре быстрее, чем писать. И проверка орфографии сейчас занимает минуты — текстовый редактор подчеркнёт большинство проблемных мест ещё при вводе слов. Обложку тоже сделать нетрудно. Вот и получается, что новые книги появляются как горячие пирожки. Но, если это истории, которые делают кого-то счастливее — то это же здорово!
4. Есть ли у вас личная шкала цены свободы: какое действие вы считаете допустимым ради нее, а какое — уже предательством себя? Переносите ли вы эту шкалу на поступки своих героев? Насколько часто ваши герои отражают ваши ценности или, напротив, сопротивляются им? Что вам больше нравится: их согласие с вами или борьба?
Это сложный вопрос, потому что для меня свобода — это как раз и есть возможность оставаться собой. Естественно, она ограничена законами, моралью и заканчивается там, где начинается чужая. И вряд ли какие-то мои действия могут это изменить. А на физическую, к счастью, никто не покушается.
Если же рассматривать вопрос с другой стороны: насколько я готова наступить себе на горло ради какой-то великой цели, то ответ я дать не смогу. Будет всё-таки честнее признаться, что такие вещи познаются только в моменте испытания, а на словах-то можно утверждать что угодно. Но лучше, конечно, в такие ситуации никогда не попадать.
С героями проще, потому что я знаю их судьбу. В каждом отдельном случае персонаж обладает определенной границей, за которую не выйдет, а вынужденно сунется — так будет долго жалеть, получит очень плохие последствия. Это важно, когда не хочешь ломать характер героя, его принципы. Или, наоборот, когда хочешь показать, как какой-то выбор изменил персонажа либо был сделан им с большим трудом.
Герои моим ценностям не сопротивляются и не повторяют их. Всё-таки я считаю, что все герои должны быть разными (иначе читатель заскучает), со своим характером, достоинствами и недостатками, страхами, мечтами и принципами, взглядом на мир. Если очень сильно обобщать, я стараюсь их делать положительными (отрицательных сама не переношу), но при этом неидеальными. Иногда они делают ошибки, иногда произносят или думают очень мудрые вещи. Исходя из ситуации. Но понять из книг, какие взгляды поддерживает автор, при большом желании всё-таки можно. Не факт только, что правильно, ведь восприятие истории зависит от читателя.
5. Какой самый любимый внутренний конфликт у ваших персонажей? Кто из них больше всех обманывает себя насчет своего долга, и в какой сцене вы специально даете читателю понять, что это самообман? Как вы управляете в такой сцене вниманием читателя? Есть ли в вашем мире ложное знание, которое все считают истиной, и как вы показываете читателю, что это ловушка? Используете ли вы для этого язык, структуру глав, точку зрения персонажа?
Мир всегда пытается прогнуть моих героев под себя, и в итоге они разрываются между соблазном поддаться, подстроиться, пониманием, что так им станет проще жить, — и желанием сохранить в себе определяющие черты. В противовес этому другой конфликт: необходимость принятия того, что мир не такой, каким они его представляли, — и это уже классический фактор роста. В каких-то историях преобладает один из этих конфликтов, в каких-то — другой.
Например, в «Желтоглазом» герой всё время руководствуется формулой: «Большие потери — у плохих командиров» и делает всё, чтобы уменьшить количество жертв среди своих подчинённых и мирных жителей, будь то обычная драка или захватническая война. В «Недоучке», как бы героя ни били и ни предавали, каким бы мерзким и эгоистичным ни был окружающий мир, маг остаётся добрым и помогающим людям. Дерек в «Призраках бункера» настолько верен своей профессии, что готов отдать жизнь, лишь бы избавить остальных от опасности (о которой те даже не подозревают). Героиня за это считает его то ли лжецом, то ли полным идиотом. В «Последней попаданке» полицейская Фэй следует девизу «служить и защищать», даже когда для этого нужно отправиться за Грань мира живых или отдать свою руку (да и значка у неё уже нет). Корри из «То, что ты ищешь» защищает Дайку и до, и после своей смерти, даже разочаровавшись в эльфийке, а Мэтт в «Проводнике» подталкивает жену в правильном направлении, когда та теряет память и не узнаёт его. Про Рамаданту из «Белой змеи» и говорить нечего: хоть и сломанная, она яростно коверкает мир под себя, а не себя под других.
С другой стороны, Ланс во «Взрослых сказках» долго не принимает тот факт, что у него не галлюцинации. Это неверие приводит к беде. Крис из «Бункера» не верит буквально тому, что видит (я бы тоже не верила, если честно). Машуткин из «Второго тура» игнорирует откровенную чертовщину. Нулевая долго и мучительны вылупляется из кокона. Мирэл в «Герое Архонта» долго винит героя в смерти сестры. В «Смотрителе планеты» герой вообще не знает, что думать о бывшей жене, разрываясь между привязанностью и ответственностью. А «Сансара» вся посвящена тому, как четверо друзей узнают, что друзьями они никогда и не были. И так далее.
Тема обмана мне не очень близка.
Таких сцен у меня немного, и в основном это увещевания, «со мной всё хорошо», когда совсем не хорошо. Или попытки успокоить. Не важно, вслух или мысленно.
Это «зыбкие» и сложные моменты. Некоторые из них я переписывала по несколько раз: с одной стороны, не всегда хочется всё разжёвывать или в лоб говорить, что это неправда. Потому что, когда читатель ловит вот это ощущение диссонанса между словами и личностью героя, он также чувствует и досаду, и моральное напряжение героя, и эмоции, которые тот стремится скрыть. Ложь освещает едва ли не больше, чем откровенность, когда понимаешь её причины. Хотя ложь я очень не люблю, даже в книгах, поэтому использую редко.
С другой стороны, всегда велик страх, что кто-то может принять это за правду, несмотря на множество намёков, предыдущие главы и уже сложившийся образ персонажа, который этой лжи не соответствует. Из-за этого теряется вся драматичность ситуации, особенно, если герой осознанно врёт сам себе.
В одной из книг, например, герой ведёт себя нетипично, чтобы обмануть врага. Через пару глав хитрость раскрывается, но до этого персонажу очень нужна вера читателя — чтобы тот ощущал, что «что-то не так», но не разочаровался, не бросил книгу, утверждая, что автор сломал характер персонажа. В другом случае герой пытается забыть про эмоции, когда рискует дорогим человеком наравне с собой, но как только всё принимает трагический оборот, мы видим его раскаяние и понимаем, что чувства здесь куда глубже. А если не понимаем, то всё ломается, и герой кажется негодяем. В таких сценах очень важны нюансы и взаимопонимание читателя с автором.
Пожалуй, самый «обманчивый» у меня «г. Хаос». Там вообще никто не может понять, куда попал, что это за город, который постоянно меняется, что за кубики вместо еды, почему отсюда нет выхода. Никто не помнит себя, более того, как позже выясняется — мнит себя тем, кем не является. Всё абсолютно запутанно, потому что...
спойлер:
реальность для каждого зависит от его восприятия и догадок.
И это даже не компьютерная игра, как можно подумать))
Реальный мир в данном случае проступает через несоответствия, видения, обрывки воспоминаний. Герои пытаются вырваться, строят теории, но даже тот, кто точно знает... знал, что происходит, постепенно запутывается. В финале, конечно, тайна раскроется (а как иначе!), но будет уже поздно.
Однако, здесь я больше стремлюсь убедить читателей в точке зрения героев, а не наоборот. В этой истории применяется приём «ненадёжного рассказчика», который уверен в своей правоте, потому что всё не раз рассчитал.
В рассказе «И змей сожрёт тебя» я полагаюсь на чутьё читателей. Там мир беспросветного фэнтези, так что ожидать можно чего угодно, а начинать подозревать буквально всех — единственная правильная стратегия. Горькая правда раскрывается только в финале, никаких намёков я не даю, кроме ощущения, что «это очень подозрительный тип».
В «Ржавчине» герой также пытается разобраться в происходящем, но истины не знает никто. Одни считают, что за куполом ядовитая атмосфера, его знакомая (и он сам) видит там призраков... Но правда, опять-таки, открывается в финале. И всё выстроено так, чтобы эта правда стала потрясением. Потому что, если дать читателю слишком много подсказок о том, что же его ждёт, финал уже так не «прозвучит», не ошарашит, и произведение потеряет половину своей силы.
6. Что в вашей истории должно остаться с читателем после финала, когда сюжет уже забылся? В ваших мирах есть что-то, что вы считаете по-настоящему ценным и редким, но боитесь, что читатель этого просто не заметит? Это может быть деталь, этический поворот, образы, характеры, внутренний мир героя, поступки, атмосфера, последствия морального выбора, важные слова... Расскажите про эти вещи. Почему они важны для вас и как вы акцентируете на них внимание в тексте?
Я больше всего ценю в произведениях саму идею, и точно так же запоминаю их за идею. Например, роман о планете, где все растения сражались с людьми, а потом оказалось, что они отвечают на их злость. Рассказ о том, как преступник вёз через радиационную пустошь вакцину для больных, мог сбежать — но ценой своей жизни довёз. Рассказ о слепом певце космических дорог, который спас корабль, мечтая вернуться на Землю. Попробуйте угадать названия))
Мне хотелось бы, чтобы читатели запомнили мои книги так же — по важной для них, отозвавшейся внутри идее. Пусть «Взрослые сказки» будут «о том, как оживают сказки» или о том, что «то, во что мы верим, становится реальностью». А может, об ответственности? Или о неправильном выборе. Не так важно. У каждого будет что-то своё.
Для меня самой какие-то цитаты или сцены особенно важны потому, что они откликаются. Для других это будет что-то другое. В конце концов, самая мудрая и глубокая книга может показаться плоской и скучной, а рассказ из жизни — задеть до глубины души. Так это и работает. Я никогда не считала себя гением высокой литературы, а всё, что вкладываю в книги, в уста своих героев — это мой опыт, рассуждения и наблюдения. Вот почему я ищу людей похожих, чтобы больше сумели заметить.
7. Представьте, что через 50 лет кто-то цитирует вашу книгу в совершенно другом контексте (например, как аргумент в споре о политике или науке). Какой фрагмент вы бы хотели, чтобы выбрали, и какой точно не хотели бы?
Любая цитата, выдернутая из контекста, перевирается)) Вспомним «никогда ничего не просите» или «чем меньше женщину мы любим». У меня не так много персонажей, говорящих неправильные вещи, но, вероятно, они есть (я уже не помню). Да и безусловно разумные, верные мысли можно использовать для доказательства совершенно безумной теории, если их умело извратить.
Мне, как автору, важно одно: чтобы мне не приписывали по книгам каких-то взглядов в скользких темах, например, в той же политике, религии и т. д. Ничего такого в моих историях нет, там взгляды на жизнь в куда более простых, будничных, личных вопросах, причём далеко не всегда мнение персонажа совпадает с мнением автора. А то уже были неприятные инциденты.
8. Какая сцена в вашей книге написана так, будто ее видит ребенок (или человек, который впервые сталкивается с этим миром)? Как вы убирали «взрослые» знания, чтобы сохранить это чистое видение? Есть ли в вашем фантастическом мире что-то настолько привычное для местных, что они вообще это не замечают, а для читателя это должно быть откровением? Как вы подаете это, чтобы читатель почувствовал «вау», а не просто прочитал факт?
Зачем я написала столько книг - 2))
У меня вот есть рассказ от лица зомби, там тоже весьма забавное восприятие)
Также я сочинила две сказки про ёжиков для малышей, но в них нет какого-то особо детского взгляда на мир. Возможно, под это определение подошла бы героиня «Последней попаданки», которая оказывается в мире, где магия переплетается с техникой. Девушка приходит в себя в шагоходе (я решила, что это идеальный транспорт для путешествий по Пустоши), а позже и вовсе забирается в корабль древней расы. Или те моменты в «То, что ты ищешь», когда жительницы фэнтезийного мира (то есть условного магического средневековья) попадают на космический корабль и в современную лабораторию. И конечно, в «Призраках бункера», когда герои сталкиваются с инопланетными технологиями.
Но во всех этих случаях рецепт прост: человек рисует картину происходящего, опираясь на уже знакомые шаблоны. Поэтому описание идёт через них. Это работает и в обратную сторону: когда я описывала в «Подарках звёзд» как корабль «разгоняется», используя гравитацию планеты, я не сыпала терминами, хотя герои-то отлично их знали. Но я стремилась передать всё так, чтобы читатели правильно и легко восприняли происходящее.
Каких-то по-детски наивных героев я сейчас не припомню.
На счёт необычного... Во вселенной Миневрат (Мира Неуправляемых Врат), в которых у меня два цикла, есть одна интересная особенность — попаданцы так и сыплются в него. И дальнейшая их судьба складывается совсем не так, как пишут в книгах на АТ)) Они не играют какой-то глобальной, решающей роли, не занимаются прогрессорством и не садятся на трон. Потому что этот мир и сам по себе довольно силён и развит. Но на мелочи влияют. Например, тут рано «изобрели» стекло. Или в каком-то здании может не быть 13-го этажа, потому что архитектор — суеверный попаданец. Здесь можно легко отыскать чайную с хозяином-китайцем и увидеть мужчину с катаной, доставшейся ему от учителя-самурая.
Попадают не только люди, но и мифические существа. В этом мире в самые студёные ночи по небу в ледяных санях летит прекрасная ведьма зимы, которая очень любит красивых юношей. А в лесной избушке живёт молодая женщина Яшка, которая умеет варить зелья и разговаривать с животными. Для местных всё это — абсолютно естественно и привычно.
Мне очень нравится этот мир: он яркий, разнообразный, в нём сотни рас, мировоззрений, обычаев. И нравится концепт ассимилировавшихся попаданцев и сказочных существ.
Вау-эффет специально не создаю, но обычно всё работает само: чем гармоничнее упомянутое вписывается в мир, чем остроумнее описано (с непривычной нам стороны), чем при этом спокойнее воспринимается героями — тем интересней оно выглядит.
Это как с ужасами, которые я тоже порой пишу: хочешь напугать — опиши нечто шокирующее как норму.
9. Считаете ли вы, что умеете переводить на обычный язык сложное устройство мира в книге?
Что вы считаете своим мастерством и своим самым сильным голосом — в каких сценах это виднее всего? Приведите пример, фрагмент.
В чем ваш «конек», когда вы точно можете сказать, что тут вы профи? Какие это сцены или темы?
В чем ваша уникальность как автора? Если бы вы были только читателем и впервые познакомились бы с книгами Натальи Изотовой, то какое впечатление они бы произвели на вас, чем бы они отличались от остальных книг, что больше всего вам бы полюбилось, из-за чего вам захотелось бы и дальше следить за новинками этого автора?
Честно говоря, не могу припомнить чужих и своих книг именно со сложным устройством мира, как я это понимаю. Может, «Дюна». У моих произведений, конечно, есть свои особенности... Про Миневрат я уже говорила. В «Детском времени» представлен разрушенный мир без взрослых, где дети либо достигают 19 и не стареют, либо так и остаются детьми — и живут дикарями в лесу. В «Герое Архонта» мы видим город-государство за стеной, в окружении монстров, с вечным противостоянием двух фракций. Особенности есть, но я не думаю, что эти миры такие уж сложные для понимания. Всегда есть ассоциации, за которые читатель может зацепиться и достроить в воображении место действия.
Кроме того, я стараюсь не перегружать читателя лишней информацией, а показывать лишь то, что действительно важно. То, как мир влияет на героев и сюжет. Очень часто герой во время своего путешествия постепенно этот мир и раскрывает.
И конечно, я стараюсь не писать о том, чего не знаю. Любое государство — это и политика (внешняя и внутренняя), и торговля, и обычаи, и религия, союзники и враги, наука и культура. Довольно сложно, да и не всегда нужно глубоко вникать в каждое из этих направлений, переделывать их под свой мир и в тексте излагать. Хватает каких-то мелких деталей, которые оживят повествование, добавят реалистичности и уникальности. Но это не сложное устройство, увы.
Мне хотелось бы ответить, что лучше всего я описываю драки или внутреннюю борьбу персонажа, на худой конец — жуткие сцены в мистике и ужасах. Но, вероятно, мне хорошо даётся рассказ о еде. По крайней мере, читатели не раз упоминали, что после моих книг хочется есть))
«Упав на свое место, он тут же принялся за еду, старательно опустив взгляд вниз, вначале даже не чувствуя вкуса, но постепенно приходя в себя и понимая, как разительно отличается содержимое его плошки от водянистого творения студенческого общепита. Бульон насыщенного золотистого цвета, усеянный щедрой россыпью мелких маслянистых капелек, источал крепкий аромат белых грибов. Их крупные и мясистые кусочки попадались среди густой смеси вареных овощей: кубиков картошки, рассыпавшихся от одного укуса, так же небрежно нарезанной сладковатой моркови и мелких полупрозрачных пластинок едва припущенного в сливочном масле лука. Молочно-белые, похожие на рис мягкие крупинки перловки, проглядывали в каждой новой ложке и забавно перекатывались на языке, даря ощущение приятной, теплой сытости уже на середине порции. Однако оторваться от такого кулинарного шедевра, простого, как все гениальное, было абсолютно невозможно. Только, когда деревянная ложка тихо стукнула о дно пустой плошки, парень с тяжелым вздохом удовлетворения откинулся на спинку стула, и едва не прикрыл веки от окутавшей его внезапной сонливости».
Насчёт профи не знаю, но, думаю, у меня довольно хлёстко получаются концовки, самые последние предложения. Это важно для усиления воздействия на читателя.
Темы, вероятно: «герой не желает сдаваться и побеждает за счёт ума и упрямства» либо попытки переосмыслить известные сказки и их персонажей.
Мне бы мои произведения, безусловно, понравились, потому что пишу я то, что сама хотела бы прочитать. Про уникальность не скажу, но я бы оценила следующие отличительные черты: насыщенный событиями, но легко читаемый текст, проработанные перво- и второстепенные персонажи, сложность в предсказании финала (это я особо ценю): всё часто не так, как кажется, а сюжет делает несколько поворотов. Подсказки и важные детали — я люблю разгадывать происходящее раньше героя. Ещё персонажи часто решают свои проблемы разговором, а не истерикой и дракой, да и вообще ведут себя довольно зрело. Из-за этого во второй части произведения внешняя угроза часто преобладает над межличностным конфликтом. Герои-мужчины вежливые и умеют держать себя в руках. Но мир, как замечают читатели, обходится с персонажами довольно жёстко. И это я тоже ценю, так как терпеть не могу рояли. У меня рояли разве что «добивающие»: когда всё плохо, внезапно ситуация становится ещё хуже. Как видите, всё довольно специфично и далеко от того, что предпочитает широкая аудитория. Зато узкая ценит.
10. Часто авторы убирают свои самые сильные отрывки, потому что стесняются и внутренне не верят, что их примут или поймут, или что они могут показаться скучными, или пафосными. Есть ли в ваших произведениях сцены или главы, которые вы написали «в стол», не для читателя, а чтобы доказать себе, что вы это можете, или просто потому, что без этого нельзя было обойтись в тексте? И если да, остались ли эти спорные отрывки в тексте или вы их всё-таки вырезали, потому что показалось, что это «слишком» для вашей аудитории? Что вы сейчас думаете об этом решении?
Кажется, единственным удалённым отрывком была длинная сцена готовки плова)) Она вышла отличной, но уж слишком объёмной, поэтому я её вырезала. Но позже не раз показывала в блогах, всем нравилось.
В остальном, я из тех счастливых авторов, кто при редактуре не режет текст. Исправляю ошибки, могу перефразировать пару предложений подряд, но переписывать или удалять большие куски никогда не приходилось. Уж если я что-то написала, то написала.
У меня обычно не возникает желания писать что-то, что моя аудитория может не принять: никаких перегибов с жестокостью или эротикой, большими вступительными отрывками. Признаю, у меня часто присутствует некоторое введение в происходящее, что противоречит нынешней популярной концепции «начинать с экшена». Но оно, во-первых, краткое и не громоздкое, а во-вторых, я вижу в своей аудитории людей, которые выросли на книгах 70-80-90хх годов и не пугаются подобного.
11. Многим авторам хочется, чтобы их произведения комментировали. К сожалению, не всегда читатели делают это деликатно; не всегда они держат в памяти, что пришли к творцу, который уже видит своё произведение целиком, а не к повару или к портному, чтобы заказать изготовление вещи по собственным меркам, дизайну, запросам и рецепту. Чувствительны ли вы к грубым словам раздраженных вашим творчеством читателей, к их пожеланиям? Учитываете ли вы пожелание читателей, когда садитесь писать следующее произведение? Есть ли какие-то личные правила или ритуалы, которые помогают не обесценивать свой труд особенно после придирчивой критики? Бывало ли, что после сильно негативной критики вы на время переставали писать? Что в итоге вернуло вас к творческому процессу?
Что для вас означает «всласть обсудить» ваше произведение? Какое обсуждение вы считаете идеальным: это вопросы читателя, когда он не понял что-то по тексту, или это разбор его придирок, или это восхищенные «вау, круто было», или когда отмечают сильные моменты в главе, а вы просто киваете в ответ, или это… что?
Как вы относитесь, если комментируют старые произведения, давно написанные? Вызывают ли они в вас такой же отклик, как комментарии под свежими главами новой книги?
Да, мне тоже хочется, чтоб комментировали. Причем, важен сам факт, отметка, «спасибо за книгу» вполне достаточно. Так я хотя бы вижу, что её прочитали и довольны. И другие тоже видят, что сейчас немаловажно.
Да, я легко считываю настроение, поэтому восприимчива к грубости, пассивной агрессии и просто недовольству. Но если недовольство выражено корректно, то ощущаю больше неловкость и сожаление, что человека расстроила. В остальных случаях я вижу не слова, а то, что за ними стоит. У меня нет никакого желания вести диалог с человеком, который не уважает собеседника и не намерен нормально общаться.
Все пожелания тщательно обдумываю, оцениваю: не раз и очень долго. Дольше, чем следует, я предполагаю, но такой уж характер. Мне искренне хочется, чтобы мои истории были понятны, приятны, интересны — и это не значит, что я буду следовать запросам читателей, но всё же всегда настроена идти им навстречу.
Ничто мне не помогает не обесценивать)) Я и без критики этим благополучно занимаюсь, когда вижу, как мало отклика у меня — и как много у других, с нечитаемым текстом. Всё-таки, вращаясь на одной площадке, невозможно совсем ничего не замечать и не сравнивать. Даже понимая, что это мой выбор: не писать шаблонно в популярном жанре, — я всё равно хочу отдачи за свои труды. Ведь, по сути, у меня в основе историй лежат увлекательные приключения, которые могут быть интересны любому. Так что иногда накрывает.
Перестать писать мне хочется каждый раз, как я выкладываю книгу, над которой работала 6-9 месяцев, в пустоту. Я очень благодарна постоянным читателям и подписчикам за поддержку на старте, я вижу, что небольшие истории тут же находят отклик, но хотелось бы и с романами так же. И ещё удручает, когда пытаешься сократить своё время и активность на сайте, чтобы не отвлекаться от работы, — и тут же кривая просмотров схлопывается в прямую у нулевого показателя. Когда долго-долго, неделями, нет ни одного комментария.
А с критикой не сложилось. Я давно не получала обоснованной критики, которую могла бы принять. Сюда, конечно, не относятся указания на опечатки и ляпы (огромное спасибо всем, кто присылает). Была заказная рецензия от тролля, где просто всё переврали. Было «я хочу тут всё иначе, вот как в книге у N.». Было «бабы писать не могут, поэтому всё плохо». Но чтобы комментатор написал много объективных замечаний после внимательного прочтения книги — и я могла с ними согласиться, такого не случалось (не сказать, что я растроена). Были читательские отзывы, в которых за что-то хвалили, за что-то ругали — но это нисколько меня не демотивировало и не обижало. Наоборот, очень радостно было их получить. Подача, наверное, там была вежливая и дружелюбно-располагающая, позиция «это моё мнение, моё восприятие». И замечания адекватные.
И я пару лет назад разобралась, что именно меня задевает. Не сама критика. Во-первых, отношение и подача: хамство, грубость, высокомерие, «автор должен». Во-вторых, беспокойство, что плохой комментарий или отзыв на фоне практически отсутствия других, да ещё высказанный «экспертным» тоном (не мнение читателя, а именно «клеймо») создаст неверное впечатление о произведении и отпугнёт других читателей. Есть такие люди, которые приходят и бросают свысока: «Книга отвратительная, всё неправильно, автор школота». И есть много читателей, которые сперва смотрят комментарии и верят только отрицательным. А если их всего три штуки, два «с новинкой!» и один от такого «знатока»? Всё, книгу никто не откроет.
Возвращает к процессу осознание, что писательство — лучший мой навык на данный момент. Не хобби, не работа, а призвание. На него я потратила много времени и сил, мне ещё есть о чём писать, у меня наработана пусть небольшая, но своя уникальная ЦА и даже есть КС. Бросать всё сейчас было бы необдуманно. Я рассматриваю только похожую деятельность. А главное, сейчас нет возможности тратить столько же ресурсов, пытаясь поднять свой уровень в другом занятии. Разбираться, учиться и становиться хотя бы середнячком (иначе я не умею). Если в писательстве я могу принести людям пользу, я уже чуть-чуть, но заметна им — то неизвестно, что там будет с другой деятельностью.
Обсуждать свои произведения, особенно новые, я очень люблю! Для меня это даже приятнее, чем хвалебные комментарии. Лучшее обсуждение для меня похоже на обсуждение фильма, который я принесла на кассете и мы посмотрели вдвоём. «Как тебе такой поворот?», «А этот герой? Не ожидал от него такого!», «Я вот думаю, что было бы, если...» и т. д. Это даёт чувство общности, чувство, что история читателем прожита, что его что-то зацепило, и он, возможно, даже воспринимает героев как живых людей. И теперь мы можем обменяться своими впечатлениями.
Проблема с комментариями к старым произведениям состоит в том, что я начинаю забывать детали. Там есть истории, которым уже лет 25, они давно написаны и прожиты, их заслонили новые. Мне приятно и тепло от комментариев к ним, но уже тяжеловато отвечать на некоторые вопросы. И я всегда ощущаю небольшую неловкость, так как мой уровень с тех пор изменился. Нет, там не плохой текст. Но всё же сейчас я пишу лучше.
12. Представьте, что один и тот же ваш абзац прочитали два человека: один сказал «это слишком сложно/нудно/наворочено, я ничего не понял и испытал раздражение», а другой — «наконец-то кто-то это сформулировал, это именно то, что я чувствовал, но не мог сказать, какая крутая мысль/сюжетный поворот! Это про меня!».
Как вы внутренне взвешиваете такие противоположные реакции? Есть ли у вас внутренний критерий, по которому вы решаете: «этот читатель — не моя аудитория, а этот — именно тот, ради кого я писала»?
Что значит для вас похвала, какой самый комфортный для вас формат? О какой похвале, о каких словах вы втайне мечтаете? А к какой похвале уже привыкли, «приелось», не трогает?
Если кто-то говорит вам «мне нравится», что чаще всего возникает внутри: «да ладно, там всё криво/банально/скучно/ничего особенного/накручено/недостаточно хорошо, а вы просто добрая душа и хотите меня поддержать», или «я не верю вам, повторите, пожалуйста, мне очень нужно услышать это сто раз, чтобы поверить», или «значит, кому-то это действительно откликнулось, это ценно для меня как для творца, ведь я сама знаю, что отлично написано»?
У меня уже не раз такое было: под одной книгой совершенно противоположные комментарии. Это очень хорошо приучает к мысли, что каждый читает твоё произведение через призму своего восприятия (в т.ч. жизненного опыта, триггеров, личных ассоциаций), и что отклик каждого читателя – это его мнение, а не объективная, окончательная оценка истории. А также начинаешь понимать, что решение о редактировании или будущем курсе нужно принимать самому и взвешенно.
Мне бы хотелось похвастаться, что я всегда следовала этому своему совету, но нет. В первые годы я внимательно слушала всех читателей, пыталась их не злить, быть хорошей девочкой... ой, автором. В итоге до сих пор борюсь с внутренними рамками. К счастью, более-менее успешно, теперь они превратились лишь в опасения. И я научилась определять людей, которых точно не следует слушать – это те, кто вечно всем недовольны и по умолчанию злы на авторов. Ведь нормальный читатель сосуществует с писателями во взаимно приятном симбиозе, а не плюется желчью на всех скопом.
Поэтому разные реакции — это совершенно нормально. И во многом их восприятие автором зависит от подачи.
Моя аудитория — это все, кто меня с удовольствием читает (не все книги, они очень разные, я понимаю). Не моя аудитория — это те, кому мои произведения не нравятся. И хорошо, если они не пытаются их читать — нечего себя мучить.
Мои истории прежде всего созданы для развлечения читателей, поэтому я не жду какого-то глубокого анализа. Не так важно, как именно читатель воспринимает историю — главное, чтоб в итоге ему было хорошо. Но мне вдвойне приятно, когда кто-то замечает самые важные моменты, спрятанные в повествовании идеи, второе дно и тему, тревожащую меня при написании того или иного произведения. Это как встретить человека, способного понять тебя с полуслова.
Похвала не может приесться, я думаю. Это же всё разные люди, разные книги, разные эмоции. И главное, что читатели довольны, им понравилось! Я подарила им небольшое увлекательное путешествие и познакомила с новыми героями. Честно, я рада обычному «спасибо». Знаю, многие читатели стесняются его писать, мол, мало, но это же самое подходящее слово для благодарности. Подробные комментарии, конечно, ещё больше радуют, глубокие разборы и вовсе как подарок, но никогда добрый комментарий не будет для меня «недостаточным». Единственное, мне очень-очень неловко, что я не могу подобрать каких-то уникальных слов в ответ на каждый комментарий. «Спасибо, мне очень приятно, что вам понравилось» — это действительно самое искреннее моё признание. Но я боюсь его повторять, чтобы не приняли за отписку.
Вот так и боимся с читателями друг другу писать XD
Вариант: «значит, кому-то это действительно откликнулось, это ценно для меня как для творца, ведь я сама знаю, что отлично написано». Написано действительно неплохо, но не по этой причине я выбрала третий вариант. Сейчас мало кто будет писать «мне нравится» просто так. Я знаю все слабые моменты моих произведений, но это нисколько не мешает мне верить, что они могут увлечь и произвести хорошее впечатление (иначе бы я их не писала).

13. Если бы вашу новую книгу прочитал всего один человек и сказал «Это не просто шедевр. Вы попали этой книгой в самое сердце, я буду помнить ее всю жизнь» — для вас это достаточно?
Это как всю сознательную жизнь проработать смотрителем маяка на безлюдном острове и однажды спасти заблудившегося в тумане рыбака. Отогреть чаем, накормить похлебкой, а как туман рассеется — отправить домой. И ведь спасение чужой жизни – это действительно событие, ради которого стоило родиться. Как и услышать подобное признание. Но что делать с ежедневной тоской и одиночеством? Я бы не выдержала.

БЛАГОДАРЮ Наталью за ответы на вопросы!
Приглашаю всех на ее страницу, там вы найдете массу интересного!