Как граф Толстой деревенских баб учил {юмореска}
Автор: Кузьмин Михаил ЮрьевичНа дворе стоял жаркий июльский вечер, пчёлы спешили в улей, а на конюшне стучал топор. Граф шел по деревне в холщовой рубахе, подпоясанной ремешком, и вид имел самый решительный.
У крайней избы на завалинке сидели три крестьянки, как то: Агафья, Матрена и молодуха Дуняха, которой вот-вот должно было прийти время. Увидев барина, бабы поклонились в пояс.
- Здравствуйте, голубушки, - густым басом начал Лев Николаевич, закладывая большие пальцы за пояс. - Вот смотрю я на вас и думаю: отчего у вас все так через пень-колоду делается? Взять хоть роды. Ведь это же величайшее таинство природы, акт, так сказать, естественный! А вы что? В баню лезете, угар, духота, бабка Фекла над вами с кочергой машет... Разве так птица гнездо вьет? Разве так корова в поле телится?
Бабы переглянулись. Матрена, женщина бывалая, семеро по лавкам, осторожно кашлянула в кулак:
- Дык, батюшка Лев Николаевич, корова-то она бессловесная, ей и в лопухах ладно. А нам без бани никак, у нас, прости господи, срам и поясницу ломит.
- Вздор! Предрассудки цивилизации! - сверкнул из-под густых бровей граф. - Поясницу у вас ломит оттого, что вы духом не опростились! Вот ты, Дуняша, поди сюда. Как ты собираешься младенца на свет производить?
Дуняха густо покраснела, натянула платок до самых бровей и пискнула:
- Как мамка велела, ваше сиятельство... В баньке, с Феклой...
- Неверно! - отрезал Толстой и огляделся в поисках наглядного пособия.
Взгляд его упал на пустую деревянную кадушку из-под капусты, стоявшую у плетня.
- Смотрите сюда. Вот, положим, природа. Земля-матушка. Ты, Дуняша, должна выйти в чистое поле. Встать на колени, обнять березку - непременно березку, в ней сок жизненный! - и дышать. Глубоко, ровно, сливаясь с мировым духом. Никаких криков! Крик - это от гордыни и страха перед плотью.
Лев Николаевич, увлекшись, сам подошел к березке у плетня, обхватил ее могучими руками и начал демонстративно, со свистом втягивать носом воздух, закатив глаза к небу. Борода его величественно колыхалась .
- Вот так! Вдох - и ты уже не баба Дуняха, ты - часть мироздания! Выдох - и нет никакой боли, одна лишь вселенская любовь! Понятно ли?
Бабы смотрели на графа во все глаза, боясь даже моргнуть. Агафья тихонько перекрестилась за пазухой.
- Понятно, ваше сиятельство, - робко протянула Матрена. - Только у нас в поле нынче слепни больно злые. Ежели Дуняха березку обнимет, они ж ее до самых родов заедят, и мироздание не спасет. И опять же, а пуповину кто перегрызать станет? Мировой дух, что ли?
Лев Николаевич нахмурился, отпустил березку и задумался. Проблема слепней и пуповины в его философском трактате действительно осталась нераскрытой.
- Пуповину... - пробормотал он, пощипывая бороду. - Пуповину можно перетереть двумя гладкими камнями. Как предки наши делали. Или острым кремнем!—
-Где ж в нашей бедности кремень взять, батюшка? - вздохнула Агафья. - У нас окромя глины да навозу отродясь кремней не водилось. Разве что серпом?—
Серпом нельзя, железо зло, - строго сказал граф. - Ладно, насчет камней я еще подумаю, у меня в кабинете есть один, с Кавказа привез, для пресса на бумагах лежит. Острый, как бритва! Я вам дам. Но главное настрой! Запомни, Дуняша: никаких бабок, никакой паники. Как почувствуешь - сразу в рощу, к березке, и дыши, дыши, думай о вечном!
Граф победоносно оглядел притихших крестьянок, кивнул им и зашагал дальше по деревне к мужикам,учить правильно косить, без лишнего напряжения в плечевом поясе.Бабы проводили его долгим взглядом. Когда седая борода скрылась за поворотом, Матрена сплюнула шелуху от семечек и философски заметила:
- Умный барин, головастый. Книжки вон какие толстые пишет. Одно плохо - сам ни разу не рожал.
- И не говори, кума, - поддакнула Агафья, поднимаясь с завалинки. - Пойдем-ка, Дуняха, баню топить. А камушек кавказский ежели принесет, то мы им капусту в кадушке придавим, больно уж хорош, видать, барский камешек.