Рецензия на сборник поэзии «Здравствуй, мой друг» / Рене Маори

Рецензия на сборник поэзии «Здравствуй, мой друг»

Размер: 11 403 зн., 0,29 а.л.
Цикл: Эпохи
весь текст
Бесплатно

Рецензию прислал сама знаешь кто.

Писать рецензии на стихи очень трудно. Здесь действуют иные законы, нежели во всей остальной литературе, да и герой, чаще всего один – тот самый лирический герой, который вроде бы и не автор, но с уверенностью берет на себя полномочия автора и рассказывает миру о своих переживаниях. И мы можем только догадываться, кого же слышим на самом деле – автора или его героя. Кто показывает нам картинки иногда монохромные, а иногда цветистые до такой степени, что ломит глаза? Эту условность постоянно приходится учитывать, когда делаешь разбор и вот здесь находится главный камень преткновения, разбор любого художественного произведения – разъятие его на составные части и описание каждой из этих частей с технической точки зрения. Но подобный анализ почти никогда не учитывает ни эмоциональную составляющую (по простой причине – эмоции эфемерны и индивидуальны), ни подробное исследование художественности, образности и метафоричности, потому что все эти вещи часто исчезают при расчленении на составные. С прозой проще, там можно сколько угодно говорить о характерах героев, об их поведении, о внутренней логике. В поэзии же внутренняя логика является логикой самой метафоры, и насколько она точна эта метафора - оценить можно только субъективно, потому что опыт у каждого свой, и соответственно, свое восприятие действительности.

Перед нами цикл из двадцати стихотворений. И хотя все они кажутся разными по сюжету, по исполнению, но это, несомненно, цикл, объединенный некой над-идеей. Технически он представляет собой синтез верлибра и силлабического стиха. Конечно, мне было бы проще назвать это верлибрами со сквозной рифмой, но я бы покривил душой, потому что кое-где встречаются даже вполне традиционные метры.

Первое стихотворение – своеобразный пролог, обращение к лирическому герою, заменяющему читателя от лирической героини, заменяющей писателя. Довольно изящно читатель приглашается в путь, хотя и с некоторыми оговорками, что, мол, можно и не дойти, но… (перевожу на язык прозы) если мы вдвоем не дойдем, то, может быть, не увидим самое интересное, и, скорее всего, кое-что потеряем в духовном плане. Традиционный образ поэта как пророка с «пищей для тела» в одной руке, другой указывает в небеса. Да и дорога непростая – ведет в древнюю Иудею. В этом стихотворении есть все, чтобы завладеть вниманием читателя и даже немного устыдить его, если он вдруг откажется идти дальше.

Но, читатель, заинтригован и идет. В следующем произведении лирическая героиня осторожно раскрывает перед ним свой мир, рисуя «одиночество в толпе», «одиночество вдвоем» и, наконец, «личное внутреннее одиночество». Личное одиночество обычно порождает фантазии, провоцирует к созданию сказочного мира, который и хотелось бы увидеть, но тусклая реальность, превращает все на своем пути в серую субстанцию, размывая даже остроту случайной (или неслучайной) смерти. И вот уже она - «серая хмарь» в следующем стихотворении, полном безысходности, грусти, такой грусти, что даже предпоследняя строка, звучащая позитивно, стерта последней. «Жить будем плохо, но недолго».

И следом совсем мрачный аккорд – «Пастух». Некий зловещий пастух, ведущий свое стадо к гибели. Стихотворение традиционно по форме и полно фатальной безысходности, хотя мне было бы еще страшнее, если бы пастух явился не в отрепье, а во фраке с мешком золота. И главное, это бы больше соответствовало правде жизни. Я бы даже не удивился, что, отпустив свое стадо, он был постоял с краю, просмотрел бы спектакль до конца и живой и невредимый, пошел бы обратно, радостно насвистывая.

Три последующих стихотворения «Сегодня все будет серьезно», «Континенты» и «Океан» подводят нас к личной трагедии лирической героини, которой смертельно надоела обыденность. Но так что, она не пытается от нее убежать, просто констатирует данность в, практически, одинаковых по стилю заметках. Подготавливая читателя к переоценке ценностей в произведении «Я теперь презираю». И потом уже в «Капле» начинается расставание. Одиночество вдвоем, молчание, непонимание, и, наконец, окончательное расставание и полное одиночество. Мы прослеживаем вместе с лирической героиней какой-то кусок ее жизни, вполне логичный и завершенный. Только немного коробит ожесточение, явно просматривающееся в последнем стихотворении «Февральское». Что-то, конечно, последует и за ним. Продолжение будет, потому что цикл кажется незавершенным. Вот опять мне показалось, что «Пастух» не отсюда, что он стоит особняком и написан совсем в другое время. Не стоит притягивать то, что не является органичным для этого цикла.

Технически стихи не совсем зрелые. Часто вторичные. Это не совсем та поэзия, которая написана для всех. Не для всех, в большей степени для себя, о себе и с утилитарной целью. С целью выговориться и отдать проблемы бумаге. И мне кажется, что и сам автор не слишком часто перечитывает эти стихи, для него они уже есть и отложены. Он словно делает заметки в дневнике, кристаллизует мимолетные мысли, но никогда не вернется к работе над этими текстами.

Вот, как-то так, я все это увидел.

А вот то, что, может быть, не имеет отношения к данному сборнику, но, тем не менее, относится к поэзии вообще. Я не даю советы, а только пытаюсь объяснить вам (себе?), да, в большей мере себе, чем же на самом деле является внутренний монолог автора или с кем он ведет диалоги.

Кто такой – этот поэтический лирический герой? Чей это голос в стихах? Кто это говорит? Мистики однозначно сошлись бы на утверждении, что это многоголосье, увязанное в контрапункт, - по временам согласный сам с собой, и поэтому звучащий как один голос. И иногда этот изначальный белый шум случайно превращается сам собою в полифонию, обнаруживает в себе симфонизм, который так сложен, что слажен. Обер- и субтона его сцепляются в таком неразделимом единстве, что создается, возникает присутствие чего-то цельного. Но не в коем случае не исцеляющего, и уж точно никакого не Целого. (Надо заметить, что до полилога на этом пути – как от немоты до монолога, а от него - как до диалога с подлинным Другим, …если такие вообще бывают в природе, если они бывают, а не наш вымысел, вроде концепций реальности или существования). А по временам белый шум возвращается в свое изначальное состояние и становится ясно, что никакого единого – как и никакого единства – нет, никогда не было и не может быть. Его просто не должно быть, потому что оно в принципе невозможно просто потому, что любое Единое – это абстракция, являющаяся суммой перцептивов, переплетенных услужливым обманщиком – восприятием – в иллюзию сознания, которое к тому же упаковало себя в еще более несуществующую вещь в иерархии всего иллюзорного и вымышленного – в величайший обман самовоспроизводимой пустоты под названием Я. 

По временам, лирический герой – попытка себя в связной речи,обнажившая свою неудачу, убеждающую в этом обнаружением непрерывных диссипаций, дисперсий себя самого в виде множества неубедительных присутствий и массы присутствующих убеждений, даже не претендующих на то, чтобы выдать себя за кого-то. И уж тем более за кого-то одного. Если сравнивать психические процессы с пищеварительными, то слово «перистальтика» - переживаемое обычно при не очень хорошем самочувствии в животе как разномастные и межеумные ощущения, как самочувствия распада и синтеза, - как нельзя обманчиво точно и с мнимой ясностью диагностирует то, что творится в этой кухне лжи, в этом казане реакций, в этом сотейнике счастья под названием душа-психе. Готовя на ужин, обед и завтрак всегда оно и тоже – суп дня, вечный комплимент от местного шефповара, дежурное блюдо – месиво из скуки и самообольщения правдиво названное словом «душа», вовсе неслучайно однокоренное со словами душно и удушение. Так кто это и как с ним быть? Как с ними бороться или как уже подписать с ними мирный договор или пакт об однозначной и полной капитуляции и прекратить эту вечную принудительную дурноту обязательного присутствия здесь и сейчас, там и не там, где-то и зачем-то? Как прекратить эти перманентные претензии навязчивой иллюзии, выдающей себя за внутренний голос, сцепиться в склоке с речью и языком, чтобы одна мнимость себя скрылась до времени от другой? Мнимости. Себя. Мнимости себя. Поэзия -  вечная склока на коммунальной кухне души поэта с мнимым присутствием поэзии. И ведь, ничего не поделаешь – так завелось, что уже и не остановить. Гераклит сказал про это ethos anthropo daimon – сущность человека в чуждости самому себе. Вот и вся тайна муз. 

+3
515

8 комментариев, по

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

Элеонора Чарочкина
#

Какой интересный разбор, Рене ))

 раскрыть ветвь  2
Рене Маори автор
#

Это не мой разбор.

 раскрыть ветвь  1
анс
#

ну эта... 

Рецензию прислал сама знаешь кто.

он, этот "сама знаешь кто" - забавен, да

ой, я бы был дико благодарен, если бы он мну... но это конечно беспочвенная фантазия😪 

а так-то, да, очень познавательно типа, и весьма любопытно

а может даже... но это не сейчас, и при более детальной... может и есть об чём поспорить или красивее - подискутировать аргументированно... вот ужо!

спасибо !

 раскрыть ветвь  2
Рене Маори автор
#

Да, но чел не заманивается на сайт. Мы его потом позовем, как Снегурочку.

 раскрыть ветвь  1
 раскрыть ветвь  1
 раскрыть ветвь  0
Написать комментарий
13K 5 255
Наверх Вниз