Рецензия на роман «Раб Петров»

Для меня эта книга – пример того, что «правильное» и «живое» не всегда совпадают. Периодически меня смущает техника этого романа (особенно динамика; особенно ближе к финалу). Но это совершенно не помешало перечитать книгу с огромным удовольствием. Как выясняется на практике, вопросы, возникающие к исполнению, значат намного меньше, чем атмосфера – а «Раб Петров» вышел очень атмосферным.
Что интересно, и атмосфера здесь создаётся непрямыми методами. В романе присутствуют захолустный католический городок, два русских города, строящийся Петербург, волшебный лес. Все эти места отличаются друг от друга, имеют собственное лицо, собственный характер. И в то же время…
Среди высоких шумящих сосен было светло, привольно, по-летнему радостно. Но Андрюс отчего-то стремился дальше, вглубь леса, в низину. В мёртвую тишину, которую нарушало только робкое пение ручейка да комариный писк. Птицы и те смолкали в этой чаще, а вот ароматы леса, напротив, становились яркими, тяжелыми до головокружения. Даже солнечным днём здесь было сумрачно.
...
За маленьким окошком мастерской шумел большой город, к которому оказалось нелегко привыкнуть. Были тут и крепостные стены со рвами, и множество храмов, и высокое здание городской ратуши. После родного городка, крошечного и сонного, Смоленск казался Андрюсу громким, суетливым, вечно куда-то стремящимся... Более полугода прошло с их приезда, а он всё ещё пугался толпы, огромного количества незнакомых лиц, ругательств на непривычном языке.
...
Он очнулся, когда был уже далеко за городской стеной. Заснеженная дорога вела сквозь лес — тихий, сумрачный. Безмолвно толпились деревья, укрытые снежными шапками, не слышно было ни шороха, ни шелеста птичьих крыльев, ни дуновения ветерка. Красное солнце завершало свой путь, угасал морозный день, тени на снегу стали сизыми. Андрюс не слышал даже скрипа снега под собственными ногами и удивился; впрочем, страха не было, напротив, это безмолвие и неподвижность странным образом успокаивало.
Описания в этой книге оставляют ощущение странности, неправильности. Вроде бы они присутствуют в достаточных количествах, но отчего-то не работают. Ярко, детально выписаны люди, включая и персонажей второго-третьего ряда, их портреты видишь отчётливо. Мир же вокруг остаётся туманным.
Эта особенность становится понятной, когда сопоставляешь описания разных мест. У автора богатый, гармоничный язык, создаваемые образы выходят живыми – но не зримыми. Похоже, что это взгляд не визуала, а аудиала. В описаниях упор всё время делается на звуковую составляющую, и мир проявляется, звучит на разные голоса, разворачивает пространство, однако разглядеть в нём детали невозможно, словно ты при изрядной близорукости вышел на улицу, забыв очки. Остаётся только слушать.
Визуалу находиться в таком состоянии несколько некомфортно, но при этом невозможно сказать, что текст плохой, недоработанный или небрежный. Он просто другой. Эффективность влияния на читателя у такого текста не снижается – он всего лишь пользуется для этого непривычными методами.
Атмосфера, мне кажется, обычно создаётся из двух составляющих: внешних впечатлений и восприятия героя. Второй ингредиент в романе тоже не совсем привычный: герой настолько погружён в свои переживания, что у него практически не остаётся сил замечать что-то ещё. И это оправдано сюжетом: Андрюс действительно всё время находится в сложных ситуациях, его больше волнует судьба близких, чем наблюдения за происходящим вокруг. Восприятие героя оказывается таким же туманным и нечётким, как описания автора – и они на удивление гармонично совпадают. Тусклый, словно бы полустёртый из памяти родной городок Андрюса, пёстрая неразбериха Смоленска и Пскова, пасмурный и тревожный Питербурх – размытые акварели, передающие не детали, а настроение. И от того, что автор пришёл к этому эффекту окольным путём, он не становится менее действенным (и притягательным).
Интересно наблюдать, как роман передаёт дух времени. Автор отказывается идти по пути детальной реконструкции речи людей восемнадцатого века и использовать всяческие «иже херувимы» для стилизации. Вместо этого заведомо проигрышного варианта используется другой метод, не усложняющий чтение и не пугающий читателя устаревшими оборотами. Прямая речь искусственно замедляется вводными словами, отступлениями и обращениями. Одновременно с этим в неё небольшими дозами вводится инверсия, всегда выглядящая старомодно. Это позволяет героям использовать современный язык, но он не кажется анахронизмом и органично вписывается в атмосферу книги.
Приём искусственного замедления применяется и к сюжету в целом. Повествование активно пользуется флешбеками, а стоит только прошлому нагнать настоящее, как текст делает прыжок – и переносится вперёд, в неожиданную для читателя ситуацию. Это позволяет и удержать внимание, и сделать течение истории непрямым, прихотливо-извилистым и неторопливым, что, опять же, больше соответствует духу описываемого времени и работает на атмосферу.
Образы героев – яркие и живые. Но при этом они совершенно статичны и не меняются, что бы ни случилось. Ядвига остаётся самоотверженной, Иева – тихой и послушной, характеры повзрослевших Никиты и Ивашки – всё те же, что и в детстве. В целом это не портит книгу. Вопросы вызывает только Андрюс. Его доброта и привычка думать о людях лучше, чем они есть, сопровождают его всю жизнь, как врождённые, неизменяемые качества. Особенно ярко они видны при взаимодействии героя с Петром: автор показывает царя сложным, неоднозначным человеком, но для Андрюса имеют значение только его положительные стороны:
Он не думал осуждать государя даже про себя — в конце концов, Петру Алексеевичу и так приходилось слишком непросто, чтобы ещё постоянно держаться в рамках пристойности. Его дикие выходки извиняли болезнь, атаки неведомых существ, постоянное бремя власти, войны и тяжёлый труд...
Такое расхождение взгляда автора и героя, на мой взгляд, делает книгу достовернее. Но, возвращаясь к характеру Андрюса, невозможно не признать, что у него слишком много положительных сторон, а отрицательные поступки неизменно оправдываются внешними обстоятельствами. И это снижает достоверность образа, а статичность характера ещё больше усугубляет проблему.
Особенно недостоверным выглядит внезапно возникшее преклонение перед Петром. Это тот самый момент, когда в личности героя должны произойти какие-то изменения, вызвавшие любовь к царю (или вызванные ею), но на практике Андрюс остаётся прежним – просто Пётр внезапно возникает в повествовании. К этому моменту нет никаких подводок, которые бы обусловили такое поведение героя, раньше Андрюсу вообще было не до царя. И вдруг:
Андрюс дорогою жадно расспрашивал всех, кто желал ему отвечать: что делается на свете, каков этот таинственный русский царь, о котором чаще рассказывали странное.
У этой фразы нет связи ни с предыдущими мыслями героя, ни с предшествующим ей текстом, и оттого она изрядно удивляет. Важно, что сама ситуация вовсе не представляется неправдоподобной: удивительный чужеземный царь в романтическом ореоле вполне может увлечь воображение мальчика. Но если бы в романе было показано, что сделало Петра интересным Андрюсу, чем он оказался ему близок, то этот ход не казался бы авторским произволом, как сейчас.
Авторский произвол вообще регулярно возникает в романе. Поначалу он легко списывается на волшебство, сопутствующее Андрюсу. Только в финале бросается в глаза, что автор подыгрывает герою. Кульминация смягчается, противники нападают строго поочерёдно и напрочь сбивают динамику повествования, губить Андрюса отправляют заведомо ненадёжного человека, злодей ведёт правильные злодейские разговоры, отвлекаясь от собственно злодейства и не осуществляя его, а в решающий момент приходит неожиданная помощь. Это обилие подтасовок существенно портит впечатление от книги.
И всё-таки эта вещь очень хороша. В ней есть правильная, умная сложность. Книга рассказывает о неоднозначном времени, в ней действуют неоднозначные персонажи, у каждого из которых своя правота. «Так я ведь другая. Но другое не всегда означает: зло», - говорит Гинтаре, дочь Лесного царя. И герой тянется к этому «другому»: к Гинтаре, к Петру, к волшебству ведьминых изумрудов и невозможному, небывалому городу, строящемуся на болотах и на костях. Для меня «Раб Петров» - книга про понимание. И про то, что, поняв кого-либо, ты начинаешь чувствовать за него ответственность, потому что понимание – это тоже близкая связь.
____________________________
Рецензия написана по договору, бесплатно, как на все хорошие книги. Подробности тут: https://author.today/post/59197
"Раб Петров" добавлен в подборку "Безымянная библиотека".