Рецензия на роман «О чем поет вереск»
Итак – вереск. Оговорюсь сразу, я обычно не читаю ни любовные романы, ни фэнтези. Так что нагрузка на мои нервы оказалась двойной. Помню благословенные времена, когда я выбрасывал в окно шикарно изданные романы Урсулы Ле Гуин и позднего Саймака, удивляясь тому, что за чушь вдруг образовалась в книжных магазинах. Но те же годы принесли не очень шикарные издания Н.Гумилева, М.Кузмина, А. Платонова. Но почему-то, именно, фэнтези оказалась примером для подражания, а Платонов опять канул.
Приступая к чтению романа, я сказал себе – читай так, словно это не ты, а тот самый читатель, который как раз любит такие вещи. По мере прочтения текста, я начал превращаться в совершенно другого человека, в рыжеволосую девицу, тонущую в волнах французского парфюма, с полуметровыми наклеенными ногтями, и знаете – мне это помогло. Пока я так возлежал на кушетке времен Людовика Пятнадцатого (с гнутыми золочеными ножками, обитой английским ситчиком гораздо более поздней эпохи), текст прекрасно усваивался, отдавая то пьяной вишней, то кремовым пирожным. Меня даже не отпугивали всякие там губы, бедра, плечи и прочие части тела, о которых я все давно знаю и особо не нуждаюсь в подобной информации. Текст тихо журчал, окутывал меня чем-то вроде пунцового шелкового платка, рисовал на черном потолке серебряные звезды (ну, вы понимаете). Это был такой ненавязчивый самогипноз, скорее даже аутотренинг, сопровождаемый «звуками дикой природы», разноцветными переливами света и привкусом полевых трав на зубах. Точнее описать свои ощущения не могу, потому что такие тексты, местами написанные очень красивым языком, отключают мою умственную деятельность. Честно говоря, я споткнулся всего дважды в самом начале, на фразе «Вглядывался в рыжие волосы веселых галаток.», потому что мне захотелось написать «Разглядывал рыжие волосы…» и «На его слух звуки больше напоминали…», которую мне захотелось заменить на что-то вроде «Ему показалось, что звуки напоминали…».
Так бы все и продолжалось – мирно, тихо, нескончаемо, но в какой-то момент я ощутил удар в затылок, отряхнулся, вперил кроваво-красные глаза в текст и понял, что, на самом деле, сижу у собственного компьютера, скорчившись на стуле и тупо читаю фразу: «А почему ты такой мокрый, мое сердце?». Эта досадная мелочь сбила весь настрой, зато прояснила кое-что в мозгах. На протяжении двух часов я, оказывается читал одно и то же, хотя счетчик показывал больше двадцати авторских листов. Несомненно, сюжет был, но такой простенький, что его хватило бы на рассказ, а здесь он превратился в сериал. восемьдесят процентов каждый главы занимали любовные излияния, которые спокойно можно было бы опустить, то есть ими пренебречь, как в математике. Я уже галопом пробежался по оставшимся четырем главам и понял, что читать их не обязательно. В них было то же самое, за небольшим исключением, когда появился морской царь и сказал: «Оставайся мальчик с нами, будешь нашим королем». Царь и сам бы потянул еще на двадцать «алок», и, хотя этого пока не случилось, но есть подозрение, что случится непременно.
После таких отрезвляющих происшествий я, наконец, смог задуматься об образах и прочей, никому не нужной, дряни. Образы мне понравились, они вполне вписывались в рамки классицизма. Думали одну мысль, имели стабильное, не меняющееся мировоззрение, и каждый из них, нес свою неизменяемую задачу. Скупой был скуп, глупый глуп. Героиня любила. Все было на местах, все ружья стреляли, единство времени и места было соблюдено. Конечно, происходили какие-то катаклизмы, кого-то даже убивали, но при этом «мокрое сердце» оставалось на месте. Это хорошо, когда автор верен идее. Мне особенно понравилось, что конфликт был объявлен сразу же – «нехороший волк, все равно, уведет твою жену». Что он (волк) и сделал. Хотя, на мой взгляд, было бы интереснее, если бы все ждали, что жену он уведет, а он бы взял и не увел. А увел бы кто-то другой. Или вообще бы никто не уводил, а она сама бы оказалась принцессой лягушкой и после поцелуя бы сбросила кожу. Ну, или не поцелуя. Не думаю, что это бы как-то исказило ткань мифа, поскольку в романе очень органично сплетаются разные мифы, легенды и всякие другие ценности фольклора разных народов.
Что же касается легкого налета зоофилии, то он (налет) свойственен многим шедеврам первобытной мировой литературы. Пасифая бегала к быку, Мария возлюбила голубя, Леда – лебедя. У каждого свой вкус. Девочка-маугли тоже не исключение. Ей даже все равно, что у волков пахнет из пасти.
Кстати и об образе героини: хотя автор все время пытается представить ее весьма ценной для друидов, магов и других носителей большого знания, говорит о ее мудрости и интеллектуальных способностях, стоит только ей раскрыть рот, как из него вылетают лишь слова дурочки, мечтающей о любовях. Чего я не понял, так только того, почему волк, казавшийся вначале неглупым персонажем, не только не нервничает из-за ее текстов, но и сам начинает говорить так же. Вот этого я не понимаю. С остальным все ясно.
Роман на любителя, причем, на очень страстного любителя. Заставить нелюбителя полюбить этот роман – невозможно. Но любитель станет бросать в автора охапки роз и, может даже, вереска. Говорят, что вереск хорошо горит.