Рецензия на повесть «Брат мой, инквизитор»

Как часто мы задумываемся о необходимости отпускать? Это, пожалуй, одно из самых сложных действий в нашей жизни. И речь не о прощении, а именно о возможности отпустить вещи, события, ошибки, людей. 

В этой философской притче, красиво обёрнутой в привычный троп охотников и монстров, автор аккуратно расписала процесс принятия и размыкания кулака. 

Что можно ожидать от текста жанрово? Готическая проза с элементами городского фэнтези и хоррора. Ровный, красивый язык, погружает с первых строк. Описания достаточно кинематографичны, что не мешает видеть также и чувства персонажей, через их действия, жесты и реплики. 

Неспешно пройдёмся по наиболее интересным моментам:

Здесь центральным мотивом представлено столкновение двух моделей веры: слепой фанатизм Элиаса и живая, эмпатичная, мистическая вера Николаса, открытая ему монахинями. Отвержение и ригидность против принятия и гибкости.

Проклятие, настигшее обоих — это не столько магическое наказание, сколько следствие слепой веры и жёсткой неисправленной вины, застывшей в душе. Элиас каменеет, теряя человечность, становясь монументом в честь своей же нетерпимости. Николас проклят на вечную жизнь без солнца и смысла, что превращается в существование без той самой любви, к которой он потянулся.

Ключевая идея рассказа приходит через прощение, которое в итоге освобождает. Прощение показано не как акт слабости или оправдание зла, а как эгоистичный (в хорошем смысле, ну, для одного персонажа хорошем, там уж, как ваш моральный компас покажет) и единственно возможный путь к свободе. Николас прощает не ради Элиаса, а ради себя, чтобы сбросить бремя судьи и жертвы. Это делает его сильнее своего палача.

Одиночество и тщета вечности. Мир нежити (вампир, утопленница, оборотень) изображен не романтично, а как тоскливая, затхлая бесконечность, где даже страсти выцвели. Бессмертие — это не дар, а наказание (да, банальненько, но со вкусом, хотя я бы от вечности не отказалась).

Теперь потанцуем между образами и символами. Люблю я их искать и придумывать.

Николас (вампир) — застывшая в вечности тоска по свету. Все мы хотим погреться в тёплых лучах, особенно, когда 9 месяцев из 12 за бортом зима. Искренне сочувствуем парню. Его рана затянулась, но след чувства не зажил. Он — живое противоречие: мёртвый, но тоскующий по жизни; циник, но хранящий память о божественном экстазе. Классика.

Элиас (каменеющий инквизитор) олицетворяет окаменевшую, бесчеловечную догму. Его проклятие — буквальное воплощение его духовного состояния. Он приходит не каяться, а требовать, что показывает его непонимание сути прощения. Вот Элиас, пожалуй, интереснее протагониста будет, а это сразу добавляет плюсов мастерству автора.

Девушка без спины — необычный философский артефакт. Её физическая неполнота (отсутствие спины) сбивает с толку на фоне живости этой нежити. Она жива, чувствует, любит, но нет у неё спины. Тадам. И там не банальные штампы, типа без лица, сердца, левой пятки, а, блин, без спины. Почему?

Солнце — главный символ жизни, благодати, божественной любви и окончательной свободы. Доступ к нему для Николаса закрыт его проклятием бессмертия. Добровольный уход на солнце — это искупление и возвращение к источнику.

Монастырь с садами — вот вам и утраченный рай, символ гармонии, истинной веры и союза с природой. Его уничтожение — акт духовного вандализма, после которого для Николаса наступила вечная ночь. Образ достаточно стандартный, но поданный с осторожной и трепетной заботой автора, без пошлости.

Бар показывает в миниатюре суть современного мира. Он вялый, бездушный, населённый одинокими проклятыми, где каждый замкнут в своём страдании. Контрастирует с теплом и общностью монастырского сада.

Чуть больше про стиль. 

Мрачная, меланхоличная атмосфера, мотивы тлена, распада, вечного ожидания. Включаем Лакримозу и грустим на готическом. Контраст прошлого и настоящего хорошо работает на раскрытие идеи. Приём доступный и понятный. Яркие, почти осязаемые воспоминания о монастыре (запахи яблок, золотой свет) противопоставлены серой, бесчувственной реальности бара. Рассказ построен на умолчаниях и деталях, которые постепенно складываются в картину. Например, раннее упоминание "его Бог умер" готовит нас к трагической истории потери веры. Многое оставлено читателю на домысливание. Язык повести лиричный, местами поэтичный, с повторами ("Всё рассыпалось") для усиления эффекта. Диалоги напряжённые, наполненные скрытыми смыслами и историей, часто с щепоткой пафоса.

Дальше шутить не буду, просто скажу, что это умный, атмосферный и психологически достоверный текст. Он сочетает увлекательный, пусть и не оригинальный сюжет встречи двух вечных врагов с серьёзными философскими вопросами. Сила повести — в деталях, создающих плотную, дышащую атмосферу, и в бескомпромиссном, но светлом финале, где свобода и любовь торжествуют не вопреки, а через принятие и отпускание.