Рецензия на повесть «Широдарский фокусник»

Северное лето — штука коварная. Вроде бы солнце не садится, воздух дрожит маревом над озерами, а стоит зайти в тень — и потянет могильным холодком, от которого не спасет ни дорогая накидка, ни бодрые самовнушения. Повесть Олега Петрова «Широдарский фокусник» оставляет именно такое впечатление. 

Что сразу притягивает наше внимание — это какая-то невероятная, почти осязаемая насыщенность мира. Автор не тратит время на скучные энциклопедические справки о том, кто такие кружане, хлынники или как именно работает магия Братства. Всё это подается через нос, уши и глаза, через сенсорику. Ты буквально чувствуешь запах копченого сига, слышишь визгливые вопли зазывал, ощущаешь липкий пот под одеждой и пыль на зубах. 

Город Широдар — не картонная декорация для квеста, а живой организм, где тебя могут обчистить, напоить, накормить, снова обчистить и дать в ухо за пять минут. И в этом хаосе десятилетний Ярек смотрится на удивление органично, хотя с первых строк понятно: он здесь чужак, и дело не только в чистой одежде под серой накидкой.

Главный герой — явная находка повести. Десятилетний мальчишка — типаж в фэнтези рискованный. Обычно авторы скатываются либо в создание беспомощной жертвы обстоятельств, либо в вундеркинда, который раскидывает взрослых дядек одной левой. Ярек балансирует где-то посередине, и этот баланс выдержан неплохо. 

Он наивен, когда дело касается денег или женских уловок, он ведется на «слабо», он ищет сладости. Но в его упрямстве, в том, как он реагирует на боль и унижение, чувствуется стальной стержень. Это не картонный героизм, а скорее породистая злость зверька, которого загнали в угол. Его мотивация — «никого не прощать» — звучит жутковатым рефреном через весь текст, превращая простую прогулку в воспитание жестокости.

Сюжетный движок — «мигающая» карта Дамы и предсказание — мог бы показаться банальным приемом из ролевых игр, если бы не хронометраж и подача. Всё происходит за один неполный, бесконечно длинный северный день. Что уже необычно. Эта сжатость времени играет тексту на руку: события не провисают, героя швыряет от одной встречи к другой, как щепку в водовороте. 

И сами эти Дамы, которых ищет герой — не просто метки на карте, а скорее зеркала. В каждом из них отражается какая-то грань взросления. Сначала — материнское, телесное тепло и доброта, потом — капризная фальшь, затем — холодный расчет власти и, наконец, прямая, неприкрытая опасность.

Отдельно хочется сказать про образ «Фокусника», старого шулера. Это тот тип персонажей, который в плохих книгах становится мудрым наставником, а здесь получился живым, не особо приятным и понятным неудачником. Он вроде бы и учит жизни, и философствует, но при этом жалок, трусоват и готов торговаться, когда прижмет. 

В нем нет благородства «короля улиц», есть только усталость и инстинкт выживания. Их диалоги с Яреком — отличное противостояние мировоззрений: наивного, но яростного максимализма и циничного, потертого опыта. И страшно то, что в какой-то момент ты понимаешь: мальчишка, возможно, уже опаснее этого старика.

Писатель как бы играет с речью персонажей: акцент «ушастых» торговцев, просторечие рыночных баб, высокопарная, но пустая болтовня знати — всё звучит достоверно. Читается легко, даже сцены трапезы — с холодными и горячими пирожками, с мороженым — написаны так, что невольно хочется перекусить. Это та самая деталь, которая «заземляет» фэнтези, делает магию и пророчества частью быта. 

Что касается магии: она здесь показана скупо, но эффектно. Никаких бесконечных файерболов, разрушающих города. Магия — это ремесло, опасное, дорогое и редкое. Ледяные иглы в темном переулке выглядят не как спецэффект из блокбастера, а как смертельное, неприятное оружие. Вроде бы, не такой распространенный прием у писателей, хотя я и не специалист по фэнтези.

Конечно, некоторые поступки Ярека кажутся продиктованными не столько логикой момента, сколько необходимостью двигать сюжет. Например, его решение выпрыгнуть из кареты, рискуя шеей, ради смутного силуэта в толпе — это поступок на грани безумия, даже для упрямого ребенка. Но, с другой стороны, это работает на образ: он одержим идеей судьбы, он вцепился в неё, как дворовый пес, и уже не разожмет челюсти, пока не досмотрит представление до конца.

Повесть очень грамотно работает с тональностью. Начинается всё ярко, шумно, с ярмарочного гама, а ближе к финалу краски сгущаются, становятся мрачнее и резче. Сцена в тупичке, где происходит развязка линии с кражей кошеля — это уже совсем не детская литература. Переход от покупки леденцов к приставленному к горлу ножу выполнен плавно, ты не замечаешь, в какой момент солнце скрылось за тучами, но вдруг обнаруживаешь, что тебе холодно.

И самое главное — история ощущается завершенной. Да, мир явно шире, чем эти несколько улиц, и у героя впереди, вероятно, целая жизнь (если он не сложит голову в следующей подворотне). Ярек получил свой урок. Он вышел из дома одним человеком, а вернется другим. В его глазах что-то погасло, а что-то, наоборот, зажглось. 

Это повесть, которая не пытается перевернуть жанр с ног на голову, но делает то, что должна делать хорошая книга: погружает в свой мир с головой. Здесь есть драйв, есть боль, есть юмор (местами черный) и есть герои, за которых переживаешь, даже если они ведут себя как маленькие негодяи. Северное лето короткое, и эта повесть пролетает так же быстро, оставляя ощущение, что ты действительно побывал там, на площади, потолкался локтями в толпе и вытащил свою карту. И неважно, что на ней нарисовано — главное, как ты сыграешь.