Рецензия на роман «Батько. Гуляй-Поле»

Книги Николая Дмитриевича Соболева можно объединить в один цикл «Партизаны: сквозь войны и эпохи». Читателям предлагается одна и та же игра в организацию партизанского отряда и строительство освобождённого района, только разных антуражах: Боливия, Югославия, Испания, а теперь и Гуляй-Поле. Даже «Неверный ленинец» (в меньшей степени) и «Рождение империи» тяготеют к этой схеме «госстроительства на коленке». Упрощённо разница между этатизмом и анархизмом это разница между регулярной армией и партизанским отрядом. Партизаны могут героически сопротивляться, но побеждает всегда регулярная армия, пусть даже и сформированная из повстанческих отрядов. Партизанская война всегда сопровождается большими потерями в мирном населении и нуждается в поддержке неоккупированной части страны или союзников. Исключение случаются там где противник на войну не явился — либо государство находится в состоянии развала, либо участие ограниченного контингента в конфликте становится политически нецелесообразным. Фундаментальные причины — трудности масштабирования и ограничения хозяйственной базы. Отчуждение возникает при масштабировании общества за пределы общины — для организации совместной работы лично друг с другом незнакомых людей естественной солидарности недостаточно.

Идейно задача автора понятна — исследовать возможности «третьего пути» — альтернативных не реализовавшихся форм социализма. Главное избегать на этом пути плоских агиток.

Здесь необходимо сделать методологическое отступление. Случившееся в истории — возможно. Возможность неслучившегося неизвестна, хотя каждый новый негативный опыт понижает оценку вероятности. История это больше чем сумма воль — во взаимодействии волений и интересов людей и групп возникает что-то от воли не зависящее. В этом методологический разрыв между Марксом и Бакуниным, а в не общих левых ценностях солидарности и справедливости.

Экстраординарные заявления требуют экстраординарных доказательств. В XIX веке социализм был теоретической возможностью, но не был осуществлён на практике. Величайшее достижение Октября 1917 состояло в том, что впервые за пять тысячелетий истории цивилизации была на практике показана возможность развития, причём быстрого развития, без имущих классов. Всемирно историческое значение первого постклассового общества настолько велико, что перевешивают любые дефекты этого развития. Если можно без буржуев, но немного хуже — это само по себе огромное достижение. А если без буржуев получается развиваться не хуже, а лучше, то социалистическое будущее предпочтительнее капиталистического прошлого.

Прыжок к неведомому веку стоил очень дорого. Разрушение старой «колеи» рассыпает общество на конфликтующие группы, в борьбе которых возникает новая колея развития. «Непосредственное творчество масс», особенно масс вооружённых это буквально борьба всех против всех, поэтому наискорейшее переключение на наилучшую возможную «колею» это оптимальный сценарий. Из коалиции левых партий Октября большевики были лучше подготовлены идейно и организационно. Большевики были дисциплинированной «партией нового типа», готовой формировать органы власти, а в их программе уже просматривались контуры реального социализма.

Необходимость централизованного планирования обусловлена двумя задачами:

1. Проектированием «сверху» целостного технологического комплекса отраслей
2. Материальным балансом комплекса отраслей из стандартных элементов

Иными словами, материальные ограничения программы технического перевооружения производственной инфраструктуры рождают план. А вот за пределами материальных ограничений, прежде всего в ИТ уже возможно что-то вроде анархо-коммунизма. Вот только для этого надо было вначале построить материально-техническую базу на что и ушло 60-70 лет.

Индустриальное общество без разделения на бедных и богатых возможно — это реальный социализм.

Индустриальное общество без специального аппарата управления — скорее всего нет. Хотя в коммунистическом будущем предполагается, что самоуправление будет неограниченно масштабироваться.

XX век был веком социализма, но все что реально функционировало было смесью в тех или иных пропорциях от кейнсианства до сталинизма старого корпоративного сектора с новым государственно-плановым сектором национализированных монополий.

В XX веке никакого третьего пути не получилось, если не считать таковым национализм и фашизм как альтернативу либеральной и социалистической идеологиям.

Развивать самоуправление на низовом уровне можно и нужно, но это не третий путь, а повышение гибкости соцсектора.

Анархизм на индустриальной базе объективно невозможен, а на постиндустриальной смыкается с коммунизмом. Попытка забежать вперед на несколько поколений благородна, но обречена на неудачу. В лучшем случае речь может идти о социальном эксперименте на идейно заряженных добровольцах. В конце концов, если в чем-то удаётся квантово туннелировать в будущее, это большая удача. В 60-е любили романтизировать социальные эксперименты 20-х. Но, надо понимать, что героически трудное преодоление первой пятилеткой секторного разрыва было тождественно с установлением «колеи». К 1934 механизм индустриализации удалось запустить, сложилось большинство основных институтов, а время свободного поиска осталось в эпохе восстановительного роста. Наилучшим из закономерных итогов судьбы анархистов, да и всех прочих левых партий было бы их поглощение ВКП(б) на платформе программы строительства социализма в одной отдельно взятой стране.

Надо учесть, что анархизм бывает разный в зависимости от своей социальной базы. Анархо-коммунизм забегает вперёд. Анархо-синдикализм скорее наоборот. Кооперативы, взаимодействующие через рынок куда быстрее и кровавее скатываются к термидору, чем государственный социализм. Опыт Югославии не даст соврать, да и восточноевропейские гуляш-социализмы породили предпосылки бархатных контрреволюций. Анархизм кочующих рабочих-поденщиков не то же самое, что анархизм крестьянской общины. Анархизм мелких ремесленников не то же самое, что анархизм люмпенов. Исторически Н. И. Махно опирался на южнорусское крестьянство своей малой родины, тяготеющее к хуторскому укладу. Гуляй-Поле это не шахтерски-индустриальный Донбасс и не перенаселенные общины Нечерноземья с развитым отходничеством. Рассматриваемая альтернатива с необходимостью должна быть привязана к специфике местных условий.

Альтернативная история допускает фальсификацию событий, но не допускает фальсификацию закономерностей, ключевые из которых описаны выше. Цикл «Батько» по построению альтернативная история не страны, а региона — Запорожья, с ограниченным влиянием на историю страны в целом.

Итак, если б я мой друг был Махно? Трагедия Махно в том, что история сделала его варлордом, и никакое государство, кроме разве что совсем раннефеодальных, варлордов на своей земле не потерпит. Государство это монополия на насилие военное и политическое. Отказ от государства это не отказ от насилия, это отказ от монополии. И тогда насилие будет применять всякий, кто на это способен. «Анархия — мать порядка.» «Винтовка рождает власть.» Махно все же был революционером, а не бандитом. Отсюда следуют граничные условия: против красных оружие не поднимать, за незалежность не воевать. В этих условиях иной траектории, кроме как стать красным партизанским командиром просто нет. Если махновцы с красными не воюют, значит они сами являются частями красных. Тогда первое, чем должен был бы озаботиться альтернативный Махно, покидая Гуляй-Поле в виду австрийской оккупации в 1918, это получить мандат Совнаркома и ЦК РКП (б) на организацию подпольного обкома и повстанческой армии. В общем официально вписать свою организацию в формирующуюся систему, попутно заводя связи с ключевыми фигурами, как уже начал с Артемом. Без этого просто сомнут. Дальше партизанская борьба с интервентами и война в составе Красной Армии с белыми. Предел влияния на историю — отменить незабываемый 1919 — второй цикл интенсивной фазы Гражданской войны, «год белых», когда те, вроде один раз разбитые, смогли воспрять за счет помощи Антанты. Тогда Махно мог бы оказаться в пантеоне красных героев где-то между Буденным и Ковпаком, кем-то вроде Котовского. А потом в мирное время попытаться отыскать какую-то взаимно приемлемую формулу колхозно-кооперативного строя хотя бы для области. Так чтобы потом в альтернативной Большой Советской Энциклопедии написали:

Махно Нестор Иванович — революционер, командир партизанских отрядов, сражавшихся с австрийскими интервентами на территории Запорожской края РСФСР в 1918 В 1919 участвовал в окончательном разгроме белого движения на Юге России. С 1920 — 1-й секретарь Запорожского крайкома ВКП (б). Видный деятель колхозно-кооперативного движения. Один из организаторов строительства ДнепроГЭС в 1925-1930 Награжден орденами Боевого и Трудового Красного Знамени, Орденом Ленина. Кандидат в члены ЦК ВКП (б) с 1930 г. Скончался в Москве в 1934 от туберкулеза легких. Похоронен в некрополе у Кремлевской стены.

С учетом реальной политической эволюции прототипа попаданца из студента-анархиста в функционеры правящей партии это даже не сделка с совестью, а совсем наоборот.

Странная получилась рецензия. Скорее даже не рецензия, а размышления о месте анархизма в социалистической революции. Впрочем, ничего удивительного, ведь первый том основан на биографии с небольшими отклонениями, вроде дружбы с Артемом и случайной гибели Хрущева, хотя тот ничего плохого еще не сделал, но хорошего уже не сделает в той АИ. Самое значимое — махновцы потрепали дроздовцев, что потенциально могло бы привести к коллапсу белых по итогам 1-го кубанского похода. Одна развилка — остановить немцев на Днепре, благо через Днепр было всего два моста в низовьях — пропущена. Правда она маловероятна и требует большого наряда сил. Остальные развилки еще впереди, причём окно возможностей не такое уж большое, а реальная биография рассказана самим героем и много раз пересказана и экранизирована. Из стилистических находок цепляет ощущение героя, что он попал в мертвецкую, когда осознал биографию сидящих рядом с ним командиров. Только герой в любом случае попадает в мертвецкую, потому что годится самом себе в лучшем случае в прадеды и до собственного рождения не доживёт. Попадаческая АТ как кошмарный День Сурка или кривое Зеркало для героя это глубже, чем стандартный попаданческий набор с укладыванием прабабушек штабелями.Типовых конструкций и особенно идеологических штампов желательно избегать. Большевики не картонные декорации, товарищ Артём не доктор Ватсон при Шерлоке Махно. Гораздо интереснее показать даже ошибочные решения как противоречия «искусства возможного» и раскрыть глубину каждого персонажа, даже противника, как это умели делать классики русской и советской литературы. У того же Алексея Толстого в «Хождении по мукам» Махно лишь ситуативный союзник красных, но и у него есть своя правда. А здесь, где Махно главный герой надо эту планку превзойти.

В целом же хотелось бы пожелать автору не длинной «коммерческой» серии, а плотного и правдивого повествования о войне и мире альтернативной Гражданской и оптимизированном социалистическом строительстве.