Рецензия на роман «Дети Белого замка»
Одна из сложнейших задач современного писателя, особенно создающего произведения в таком популярном жанре как фэнтези, – избежать вторичности. Неизбежное черпание вдохновения в любимых произведениях зачастую бывает чревато повторением знакомых, порой избитых ходов, мотивов, отчасти или даже полностью повторяющих известные тропы популярных книг и других произведений массовой культуры. Разумеется, целиком и полностью избежать хотя бы малейшей «похожести», работая в разностороннем, но едином жанре, практически невозможно. Однако многим писателям вполне по силам создать максимально оригинальное произведение, лишь отдалённо напоминающее то или иное явление массовой культуры, зачастую лишь неуловимым послевкусием и/или атмосферой. И я нисколько не слукавлю, если заявлю, что Вам это удалось в полной мере.
Роман «Дети Белого замка» буквально с первых страниц погружает читателя в гнетущую атмосферу таинственного, неуловимо пугающего места действия. Этому способствуют и детальные, хоть и скупые, порционные описания (экспозиция), и поведение героев, с которыми читатель постепенно знакомится, и их манера речи. Чуть позже с аптекарской точностью, малыми дозами выдаётся информация об описываемом мире, о местной мифологии и религии, о месте магии в нём, о социальной дифференциации и т. д. Важно подчеркнуть, что всё это не вываливается на читателя одномоментно, как ушат холодной воды. Это несомненный плюс структуры текста, так как описываемые события и вообще контекст созданного Вами мира и без того шокируют. Однако парадоксальным образом эта гипотетическая тяжесть восприятия нисколько не мешает чтению, несмотря на обилие сцен насилия, которые преподносятся отнюдь не со смакованием и садизмом или бытовой прямотой, что нередко встречается в произведениях неопытных авторов, но максимально изящно, с определённым художественным вкусом, вызывая ровно те эмоции, которые необходимы от читателя в данный момент. Так, произведения искусства, например, живописи, где изображена некая кровавая сцена («Иван Грозный и сын его Иван», «Утро стрелецкой казни», «Юдифь и Олоферн» и пр.), несмотря на контекст, воспринимаются именно как произведения искусства, в отличие от условных фотоснимков, сделанных, например, на скотобойне.
Когда экспозиция описываемого мира окончательно выстраивается перед читателем, как пазл, неизменно наступает момент, когда он безотчётно может начать строить некие теории насчёт дальнейшего развития сюжета. И здесь очевидным становится ещё одно важное отличие «Детей Белого замка» от множества прочих произведений, по крайней мере, того же жанра. Окончание формирования экспозиции отнюдь не снимает тревожного ощущения неизвестности, преследующей буквально с первых страниц. В момент, когда вроде бы «всё стало понятно», на самом деле ничего понятно не стало. Предугадать, что произойдёт с тем или иным персонажем далее и уж тем более – в финале романа если не невозможно, то, по крайней мере, крайне трудно. Многочисленные сюжетные твисты буквально не дают расслабиться читателю ни на минуту. Безусловно, подобное умение держать аудиторию в постоянном напряжении говорит о высоком мастерстве автора и глубочайшей проработке и выверенности сюжета.
Что касается системы персонажей, то здесь наблюдается не менее неординарный подход. В отличие от стандартного набора в один-два главных героя, в «Детях Белого замка» выявить единственного протагониста невозможно – ими являются все шесть заявленных заглавных персонажей: Кан, Мея, Лерий, Магда, Фрейя и Авин (несмотря на то, что последнему уделено меньше времени, его роль в сюжете не менее важна). После неудачного побега, когда детей рассеивает по всей стране, следить за их сюжетными линиями становится несколько сложнее, так как можно предположить, что читатель ещё не до конца привык к большому количеству равнозначно важных персонажей. Однако со временем, в особенности благодаря отлично уравновешенной структуре, когда каждому герою отводится определённое количество времени, а сцены, посвящённые тому или иному персонажу, достаточно строго чередуются, эта проблема сводится на нет. Единственное, к чему можно придраться, это то, насколько удачно Кан и Анам столкнулись на базаре именно с Лерием – ведь Анам могла спросить дорогу у совершенно любого прохожего. То, что она наткнулась именно на брата своего спутника, выглядит немного притянуто, в духе приёма «Бог из машины». Давайте, по возможности, уберём этот фактор случайности и притянем героев друг к другу каким-либо другим, более логичным способом. Можно, например, задействовать какие-то способности Кана или что-либо в этом роде. Ведь в фэнтези зачастую объяснение событий некоей магической составляющей звучит достовернее, чем фактор простого совпадения.
Если изначально общая фабула повествования немного напоминает «Легенду чёрной мельницы» Отфрида Пройслера, то это впечатление быстро сходит на нет с первыми штрихами обрисовки экспозиции описываемого мира. По большей степени и по общей тональности, и по тематике, и по оригинальной мифологии, и по неоднозначности и сложности персонажей, и по обилию откровенных сцен и сцен насилия роман ближе всего к циклу «Песнь льда и пламени» Джорджа Мартина. Впрочем, это отнюдь не недостаток, ведь прямые совпадения в этих двух произведениях напрочь отсутствуют, как в сюжетных ходах, так и в образах персонажей. Это всего лишь указывает на возможные совпадения в отношении целевой аудитории и общего качества романов. К явным отличиям также можно отнести практически полное отсутствие в «Детях Белого замка» политического мотива, являющегося краеугольным в произведениях Дж. Мартина. Император как глава государства лишь несколько раз упоминается, условная борьба за власть между Последователями – лишь штрих к экспозиции, который преимущественно нивелируется главной угрозой грядущей и всеми ожидаемой войны, предсказанной после пробуждения Юдоли, и почти вовсе стирается на фоне личных переживаний и борьбы за выживание главных героев. Наверное, это и есть то, что максимально роднит эти два произведения по тональности: стремление персонажей выжить, хотя ни у одного из них нет ни малейшей гарантии дотянуть хотя бы до конца текущей главы, что неизменно держит читателя в колоссальном напряжении. За шестёркой главных героев хочется следить, переживать, «болеть» за них, несмотря на их неоднозначность – и никогда не быть уверенным, кому из них удастся выжить, не говоря о дюжине второстепенных героев, не уступающих главным в яркости. Однако, несмотря на постоянно нагнетаемый саспенс, на напряжение и тревогу за жизнь персонажей, их смерти каждый раз становятся для читателя полной неожиданностью, равно как и случаи чудесного спасения.
Невозможно не затронуть тему символизма имён в романе. Возможно, это не входило в Ваши планы, или входило в куда меньшей мере, однако нельзя не предположить, что некоторые читатели обратят внимание на то, что трое из шести детей Белого замка носят библейские имена (Магдалина, Иоканаан, Саломея). Обычно в «говорящих» именах можно найти намёк на характер персонажа или его дальнейшую судьбу. В принципе, в отношении этих героев правило работает: согрешившая и раскаявшаяся Магда избегает смерти, сохраняет ребёнка и получает шанс на новую жизнь (тем более, что ей есть, куда идти); Кана и Мею связывают непростые отношения, последняя в прямом смысле теряет голову (хотя, казалось бы, эта участь должна была ожидать её брата), но тоже выживает и по сути начинает жить заново – во всех смыслах этого слова. В отношении Авина этимология его имени остаётся не до конца понятной. Имя Фрейи (внезапно – скандинавской богини любви и красоты) тоже сложно отнести к «говорящим», как и имя Аврелия. Кстати, не совсем ясно, как из «Аврелия» получается сокращённое «Лерий» (подобное сокращение логичнее было бы получить из имени типа «Валерий», «Валериан» и т. п.). Давайте по возможности обратим внимание на символизм ономастики в романе, чтобы он не балансировал на грани и не проявлялся лишь точечно, в отношении даже не всех главных героев.
Несмотря на сложную тему, обилие тяжёлых сцен, непростой философии, размышлений о сути и взаимодействии жизни и смерти, принятии себя, своей сущности, о попытках изменить судьбу, о прощении и искуплении, книга производит необыкновенное впечатление выверенного, зрелого, умного произведения, достойного самого широкого круга читателей и максимальной популяризации.
Не может не вызвать размышлений открытый финал романа.
Роман «Дети Белого замка» является превосходным образцом произведений своего жанра и в перспективе вполне может претендовать на статус культового.