Рецензия на роман «Дохлый таксидермист»

Друзья до гроба

Не так уж и часто в наши прагматичные времена пишут книги о дружбе. Вернее, совсем даже редко. О любви — сколько угодно, о спасении миров — просто завались, как говорил кот Матроскин, а вот о дружбе... Именно о дружбе, так, чтобы она стояла в центре повествования... Очень, очень редко.

Впрочем, роман Марии Самтенко «Дохлый таксидермист» необычен по многим причинам. Это и его жанровая принадлежность (детектив в фантастическом антураже с уходом в социальную сатиру, а местами — сентиментальный роман, только без всякой любовной линии), и герои (а это вполне реальные исторические лица — Ильф и Петров, Ленин, Дзержинский, Распутин, Клюев и даже Есенин), и сама тема — тема посмертного существования.

При чтении возникают невольные параллели с романом Святослава Логинова «Свет в окошке», где также подробно, детально и достоверно разрабатывалась концепция посмертного бытия. Но если там главным зерном произведения была мысль о важности памяти, необходимости помнить ушедших (одно воспоминание — одна монетка, продлевающая жизнь усопшего в логиновском Царстве теней), то в книге Марии Самтенко ведущую роль играет именно тема дружбы, дружбы, продленной в вечность. Потому как авторы «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» продолжают оставаться не просто друзьями, а самыми близкими духовно друг другу людьми и по ту, и по эту сторону (что вступает в противоречие с заголовком данного обзора, избранного, признаем, для броскости).

Ильф и Петров — это не просто друзья, это соавторы. А удачное соавторство — явление крайне редкое в литературе. Братья Стругацкие, братья Гонкуры, братья Вайнеры... Это писатели, выросшие вместе, связанные и кровным, и интеллектуальным родством, понимающие друг друга как никто. Явление успешного соавторства настолько редко, что вызывает у некоторых даже сомнения в реальности этого союза (существует точка зрения, что два знаменитых ильфо-петровских романа написали вовсе не они, а М. Булгаков).

И потому, именно из-за факта успешного творческого сотрудничества, дружба героев романа — это вовсе не взаимовыручка, не товарищество, тем более того сорта, когда «дружба дружбой, а табачок врозь». Это интеллектуальный симбиоз, привычка думать и писать вместе. Тема одиночества в ситуации, когда один из соавторов (Ильф) покинул бренный мир раньше другого, проходит красной нитью через всю книгу. И когда второй присоединяется к нему, как тяжело снова начать работать вместе, этого вроде бы и хочется, но прошло много лет, и соавторы отвыкли друг от друга... Эти мысли о совместной интеллектуальной работе были мне, пожалуй, интересней всего в тексте, но я понимаю, что в целом книга, конечно, не об этом, тут, как говорится, триггернуло. Кто из писателей не мечтал об идеальном соавторе, а если не соавторе, то хоть читателе, с которым всегда можно обсудить то, что пишешь, который мягко укажет на ошибке, подскажет выход из тупиковой ситуации, вовремя подаст идею и карандаш?.. В сущности это вечная мечта о зеркале, о Другом, похожем на тебя, но тем, кто все же думает и рассуждает не в точности как ты (иначе диалог если и будет возможен, то едва ли интересен).

А начинается книга с некролога Ильфа и Петрова и абсурдного письма Ильфа, в котором он сетует, что в некрологе по ошибке напечатали фотокарточку с режиссером Рубеном Мамуляном. После чего следует графически написанная сцена потрошения Ленина, из которого хотят сделать чучело. Все это поначалу настолько не вязалось в моем сознании, что пришлось перечитать пролог раза три, чтобы понять, что вообще происходит.

Далее нам покажут, как в результате авиакатастрофы погибает Евгений Петров, но в данном случае смерть — это только новое начало. Писателя проводит на тот свет работница Министерства Смерти СССР, завканц Лидия Адамовна Штайнберг. Она, все из-за той же чудовищной второй смерти Ленина, нарушает положенный по должности регламент, и в результате все идет не так... И завязывается роман.

Мир посмертного бытия хорошо, по-советски разумно организован. Там есть и общежития, и коммунальные квартиры, и столовые, все, как в то время, в которое пришлось «жить и работать» писателям Ильфу и Петрову. Вот только на том свете, в 1942 году, нет войны, и это обстоятельство несказанно радует Евгения. Описанию мирной посмертной жизни посвящены, наверно, самые светлые и радостные страницы романа. Оказывается, умереть не так уж плохо. А еще можно увидеть ушедших на тот свет друзей, родителей, других родственников...

Но хватает на том свете и бюрократии, и чиновничьего хамства, которые так беспощадно клеймили в своих фельетонах Ильф и Петров. Пугает то, как современно звучит сатира на, казалось бы, ушедшие реалии. Роман, где затрагивается тема бюрократии, становится как бы вне времени, всегда актуальным, как кафкианские «Процесс» и «Замок».

А раз есть перегибы в работе государственной машины, значит, будут и недовольные, и революционеры. И «Дохлый таксидермист» — об этом тоже.

Надо сказать, роман написан куда веселее, чем этот обзор. Несмотря на мрачную тему, это смешной и очень жизнеутверждающий текст. Пожалуй, во второй части он может показаться несколько затянутым из-за повторяющихся покушений, но критической роли это не играет. Язык, как и обычно у автора, легок и прост.

Любителям необычной фантастики книга должна понравиться. Но в целом она все же достаточно нишевая, и из-за темы, и из-за описываемой эпохи. Все же интерес к литературным 30-м и 40-м гг. прошлого века сейчас не на подъеме. И нечасто нынче пишут о дружбе... тем более о такой дружбе.

«Крепка, как смерть любовь», — сказано в Библии. Мария Самтенко добавляет: «Дружба иногда тоже».