Рецензия на повесть «Удильщик»

ОДА ДЕДУ

Итак, «Удильщик» прочитан и, в меру умения, осмыслен. Мыслей много. Послевкусие приятное, читательские эмоции только положительные, хочется рекомендовать книгу всем любителям фантастики старой школы (кроме убежденных граммар-наци и читателей-писателей, выискивающих соринки в глазах коллег). 

Но без вытаскивания на свет Божий упомянутых соринок, увы не обойдется, ибо такова сермяжная правда, паки паки. Любая рецензия — анализ прочитанного (естественно, на сто процентов субъективный), ее суть — показать другому читателю достоинства и недостатки произведения, и при этом, конечно, все «ух, ты» и «эх, ты» рецензента должны быть аргументированы. Чтобы не валить в кучу разновекторные нюансы сложившегося у меня мнения, рецензия будет разбита на две части: читательскую (для многочисленной уважаемой публики) и писательскую (где я выступлю олицетворением вышеназванных категорий, которым сие творение лучше было обойти стороной).

Начнем. Автор — человек моего поколения.

С интервалом в несколько лет он и я родились и затем жили в стране, где царили относительные безопасность и стабильность (по сравнению, конечно, с любыми последующими временами). В следующий раз эти качества в максимальном исполнении человечество найдет только в раю. Для автора текста его детство, как и для большинства читателей, — светлый оазис счастья во мраке или, по крайней мере, в сумраке бесконечной взрослой борьбы за более-менее сносное существование. Дед, спутник в счастливейший период жизни автора, становится героем фантастической истории о великой любви — не к женщине, как это описывается в большинстве известных нам книг, а той любви, которую даже неверующие зовут христианской. Автор обожает своего деда, защищает его от нападок со стороны сторонников черно-белого взгляда на жизнь и показывает, что не место красит человека (белой или черной краской), а наоборот. Мне на эту, для кого-то больную, тему рассуждать проще многих, моя бабушка Татьяна Васильевна

в хрущевские времена работала в той же системе, что и дед автора, а ее муж, мой дед Александр Васильевич,

в голодные военные годы был осужден по закону «о трех колосках» и из лагеря живым уже не вернулся. Имея черно-белый (в смысле, что только черный или только белый) взгляд на мир, семья моих предков не смогла бы существовать. И меня бы не было. И я благодарю Бога, что мир разнообразен и прекрасен — прекрасен в той мере, в какой именно мы, несмотря ни на что, делаем его прекрасным. 

Переходим собственно к тесту. Начнем с того, как я понял прочитанное (а понять его, к сожалению, можно по-разному или не понять вовсе, каждый в тексте увидит свое, потому что автор оставил очень мало пространства для маневра людям других мировоззрений). 

О чем эта книга? Совсем не о том, что указано в аннотации. Вообще ничего общего. Там — отправные точки и некоторые частности.

На самом деле это книга о великом самопожертвовании. О Любви (той самой христианской, с большой буквы, не к человеку, а к людям) и жертвенности (как высшем проявлении Любви).

Это главное. А еще эта книга — о разомкнутой временной петле в судьбе двух людей из разного времени, поскольку о закольцованности, несмотря на все старания автора не касаться этого вопроса, речи идти не может.

Стиль автора близок к его любимым Стругацким. Религиозные, мистические или фантастические элементы вводятся как факты без каких бы то ни было попыток объяснения, для развития сюжета они не нужны.

Читается легко. Язык хорош. Чувствуется врожденная грамотность советского человека, с детства привыкшего к книгам. Причем, к хорошим книгам. Написанным с целью сделать человека и мир хоть чуточку лучше. Где самопожертвование не называют глупостью и где подвиги воспитанных в коммунистической идеологии Матросова, Гастелло и других — пример для христианина и для любого нормального человека любых веры и идеологии. Где грязь, если есть, — не идея и не структура мира как его незыблемая несущая конструкция, а то, с чем надо бороться. Поэтому по духу рассматриваемое произведение мне очень близко.

Как уже сказано, каждый, в меру воспитания, ожиданий и разумения, увидит в тексте свое. 

Сюжет можно понять по-разному, и, к сожалению, он и понимается разными читателями по-разному. Коротко о реалиях: идет, как я понял по косвенным признакам, последняя битва последних времен. То есть, описывается время Апокалипсиса. А параллельно, в шестидесятых годах двадцатого века, в психбольнице удивляет своими талантами некий блаженный. Непересекающееся течение двух сюжетных линий прямо подталкивает к мысли, что битва людей и киборгов против неизвестного (то есть, не названного автором прямо) врага происходит в воспаленном сознании героя-шизофреника. Или, как вариант, бои происходят в компьютерной игре, которую позже как-то вплетут в главное повествование. По описанию событий очень похоже. К счастью, автор умеет удивлять, и на деле все оказывается совсем не так.

В тексте имеются почти незаметные (но все же) проблемы с пунктуацией: запятые, как и враги главного героя, могут подкараулить тебя в самых неожиданных местах и нагло отсутствовать там, где их ждешь, а запятая с тире могут затесаться вместо просто запятой, вместо тире и вместо двоеточия (надо бы срочно поправить).

Еще у меня, как читателя, в народе именуемого заклепочником, есть особая претензия к автору. Я бы посоветовал бережнее обращаться с фактами и реже использовать сугубо профессиональные термины, понятные только специалистам. Пример последней части претензии:

«…паллеты на рейтинги под крышей…»

У нас на работе используются паллеты, и все же почти каждому новому сотруднику приходится объяснять, что паллета — это деревянный поддон. Не только лишь все знают это слово, поэтому в тексте, рассчитанном на массовую аудиторию, лучше, как мне кажется, писать о поддонах. И, кстати, даже имея дело со складами и поддонами, я не понял фразы и, соответственно, не смог представить описанную картинку с паллетами на рейтингах.

А по части претензии о бережном отношении к фактам вот такой пример.

Вот «Шилка»:

     А вот она же в тексте:

Зачем использовать название оружия, под которым знающий читатель представляет нечто конкретное и совершенно иное?

Или возьмем место работы одного из героев. ОГПУ. В 1968 году. Но об этом чуть позже.

Повествование апокалиптической линии ведется от первого лица в настоящем времени. На вопрос, как отличить зайца от зайчихи, народная мудрость отвечает: все просто, заяц побежал, зайчиха побежала. Поэтому писатели часто вводят настоящее время от первого лица, например, чтобы скрыть пол героя: «я бегу». В «Удильщике» же это просто добавляет драйва, погружает в гущу событий, в конкретное «здесь и сейчас»: читатель будто сидит перед монитором, рубясь в компьютерную игру-стрелялку. Будем считать, что именно для этого оно и тут.

В линии, где повествование идет в третьем лице, фокал часто гуляет (например, на фреглах в рассуждениях о вкусе еды (кстати, откуда герой знает тонкости чужого восприятия пищи?)), а, к примеру, в 22-й главе повествование прыгает от первого лица в третье, которое от имени собеседника.

А теперь… внимание!.. спойлер!

Огромный! Отсюда и далее, до самого конца. Потому что иначе нельзя. Тем, кто читает рецензии перед тем, как ознакомиться с самим текстом, это не повредит, потому что такие люди, как правило, не любят сюрпризов. Поэтому пусть некоторые тайны будут раскрыты; многим читателям, как я надеюсь, это даже пойдет на пользу.

Итак.

Героя в произведении всего два: внук и дед. Остальные действующие лица — инструменты для движения сюжета. 

Текст — о любви, оба главных героя жертвуют собой ради ближнего и дальнего, ради мира, ради светлого будущего для всех. По-моему, это главное, ради чего писался текст. А жертвенность эта, кстати, в тексте очевидна лишь в одной линии повествования, в другой она не показана вовсе, и читателю остается только догадываться, что с кем произошло и почему.

Теперь о названии. Если текст назван именно так, то Удильщик — главное действующее лицо или олицетворение идеи текста. Вот приведенный автором эпиграф:

Кто же из действующих лиц — удильщик, а кто — глупая рыба? Ответ можно найти в религиозной плоскости, но в тексте это никак не показано, кроме как прозрачными намеками. Многие не поймут. Или я сам неправильно понял. В общем, хотелось бы больше конкретики.

Все же рассмотрим текст с духовной точки зрения, взглядом верующего человека (ибо герой знает, что Бог есть, он знает это, скорее всего, в силу того, что воюет в последней битве времен перед вечностью, и задумываться об очевидном ему не требуется). 

Герой творит чудеса. Пусть редко, но метко. Он целитель. Соответственно, герой либо святой, поскольку чудотворец, либо его мистическая сила дана противоположным лагерем. Предыстории появления у него сверхъестественных сил, к сожалению, нет, и во время чтения читатель не уверен, чьим именем творятся чудесные исцеления. Ведь предсказано (именно про описываемые времена): «И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса пред ним» (Откр. 19:20). Здесь мне тоже хотелось бы, чтобы повествование не допускало вариативности в голове читателя.

Удильщик не поймал рыбку, не проник, подобно Терминатору, в прошлое, чтобы исправить будущее, и, благодаря самопожертвованию героев, в Последней Битве победит тот, кто должен. Хэппи энд? Но со слезами на глазах. Не сомневаюсь, что некоторые читатели, проглотившие текст как развлекательное чтиво, не поймут, почему я говорю про два подвига жертвенности. С одним все понятно. Внук. Граната. Искореженный вариатор.

А второй?

Здесь все о-очень неочевидно. Но если подумать…

Начнем с мелкой придирки. ОГПУ создана в 1923 году, преобразована в НКВД в 1934, которое, в свою очередь, в 1946 преобразовано в Министерство госбезопасности, а уже оно в 1954 переименовано в КГБ. Возможно, автору просто все равно, как во время визита внука называлась организация (но въедливому читателю-то не все равно, таким, как я, хочется большей правдоподобности). Если же игнорирование факта другого названия — авторская задумка, значит описываемый дед жил в параллельной Вселенной, существующей, чтобы визит в прошлое не изменил уже сложившегося будущего. Там деда и расстреляют благодаря визиту внука. Петля времени разомкнется. Потому что: нет деда — не будет внука. Строго говоря, своей просьбой дать гранату внук ломает жизнь своему деду, даже не подумав, какой жертвы требует. А ведь заставил пойти на должностное (как минимум) преступление, наказание за которое — вплоть до высшего. И откуда у комитетчика при себе граната? Он не в армии служит и не на оружейном складе допросы проводит. Табельное оружие — пистолет. Но дед неведомыми путями (несомненно, с нарушением закона) достает гранату и вручает внуку, который проходит в конторе как подозреваемый. 

Кстати, если герой уверен, что гранату можно перенести в будущее, значит в прошлое он попал в полной амуниции и с горой высокотехнологического оружия. Куда оно делось после водворения в психбольшицу? Явно с момента визита внука в прошлое возник второй поток действительности, альтернативный, в котором СССР получит образцы оружия будущего, а дед сядет в тюрьму или будет расстрелян за преступление, связанное с покупкой\хищением боевого оружия и передачей его человеку без документов, который очень много знает, неизвестно откуда взялся и неизвестно куда исчез прямо из-под носа деда-комитетчика во время или сразу после допроса. 

Дед, в отличие от внука, знает, что ему за это будет. Но он жертвует собой ради того, чтобы внук спас других.

Эту жертву в тексте увидят немногие. Она только подразумевается, но о ней не сказано ни слова.

Теперь кое-что о сюжете.

А если б дед не дал или просто не нашел гранату для внука?

А если б граната из прошлого не сработала?

А если б вариатор оказался крепче?

Станиславский в печали.

Еще одна натяжка: главврач не знает историю болезни главного своего пациента, которому, между тем, разрешает нарушать внутренние правила и передвигаться по территории, за которую отвечает должностью и даже, если не повезет, свободой. Увы, но так не бывает.

И еще пару слов. Ванечка в тексте получился живым и привлекательным, а киборг — просто машина для убийства, и у читателя нет сопереживания киборгу. За кого болеть в сюжетной линии будущего? Может, враг борется за добро против киборгов, вставших на сторону зла? Мутанты могут быть и хорошими, немало книг этому посвящено, и читатель допускает любую возможность, поскольку автором не указано, за что идет война, кто в ней хороший, а кого надо аргументировано не любить. В конце концов, враг же (с помощью ловушки-псевдоребенка) уничтожает фреглов, едящих людей. На чьей же он стороне? Такие моменты надо бы расписать подробнее, чтобы не допустить двоякого понимания.

И присоединюсь к одному из предыдущих рецензентов; высказано резко, но, как мне кажется, все же стоит прислушаться:

Напоследок позволю себе дать совет. По-моему мнению (которого никто не спрашивал), тексту, в целом грамотному и захватывающему, требуется кропотливая вычитка. Чтобы, например, не было досадных случайных очепяток вроде «мышы» или «я уложен спасть на диване», чтоб запятые встали на свое место, а любимые молодежью дефисы там, где необходимо, чтоб превратились в солидные взрослые тире. И точки в конце названий глав чтоб исчезли.

Кстати, рисунок с дедом на закате выставлен дважды, и много пустот под будущие рисунки, это мало-мало не комильфо.

В остальном все здорово. Желаю произведению множества благодарных читателей, а автору — новых книг, еще более интересных, глубоких и продвинутых в профессиональном плане!

Всего наилучшего!