Рецензия на роман «Копенгагенская интерпретация»

*Дублирую чуть сокращённую заметку, размещённую ранее на канале «Сай-фай ревью» в «Дзене»

Судьба Вселенной и хорошие книги в новой фантастике Андрея Столярова «Копенгагенская интерпретация»

Перед нами петербургский писатель, которого с почестями и великими чаяниями принимают в провинциальном уральском городе Красовск. Ему выделяют жильё, содержат, зовут читать лекции и на представления в местный театр.

В этот момент сам город находится практически в осадном положении, так как почти весь окружён Проталинами. Это возникающие по всему миру аномалии, угрожающие распадом материи.

Литература становится, вероятно, единственным средством борьбы с Проталинами: согласно наблюдениям учёных, творческая активность может затормозить расширение аномальных зон и даже зачистить уже поражённые территории.

Красовск же находится на пороге настоящей катастрофы, и вся надежда на творческий потенциал дорогого гостя.

Столяров выстраивает сюжет вокруг ситуации, в которой мир можно спасти только созданием действительно ценных художественных произведений. Такое произведение противопоставляется поделке для толпы — «стоглазого, многоухого, капризного, будто ребёнок, алчущего развлечений чудовища».

Проталина здесь выступает и как образ конца света, разворачивающегося у нас на глазах, и как своеобразная мензура Зоили из рассказа японского классика Рюноскэ Акутагавы — прибора, с помощью которого можно оценить художественную ценность того или иного произведения. В «Хромой судьбе» братьев Стругацких фигурировал схожий по замыслу Изпитал — измеритель писательского таланта.

В романе Столярова Вселенная — самый строгий критик; её не обмануть, ведь её структура, расползающаяся по швам, устойчива против любых ухищрений (например, маркетинг или связи). Писатель, то есть человек творческий, здесь буквально берёт на себя роль демиурга, который противопоставляет Логос энтропии и подхватывает у Создателя эстафету творения, становится его соавтором, удерживая Вселенную от распада. По-космистски растёт ответственность автора за творчество — как мера ответственности за участь Мироздания.

Персонажи обсуждают литературу, её влияние на человеческие судьбы и на реальность, погружаются в суть творческого процесса, с его подводными камнями и водоворотами, а также окололитературные аспекты, например, публикации и «тусовочку».

В тексте встречаются и лирические отступления — о космогонии, об эволюции и проч. Так писатель включает персонажа-творца в куда больший контекст, уже композиционно сопоставляя частное, личное и глобальное.

Столяров играет на том же масштабе, что и братья Стругацкие в повести «За миллиард лет до конца света», где показано, как Вселенная может сопротивляться попыткам её исследовать, сохраняя равновесие между упорядочиванием и энтропией.

Интересно, что герой «Копенгагенской интерпретации» явно автобиографический, а под вымышленными именами, подозреваю, выписаны современники Столярова.

Роман подчёркнуто литературоцентричен. Это книга о книгах: здесь множество имён, персонажи обсуждают и творческий процесс, и популярные произведения, и суть творчества. Да что там — герои Андрея Михайловича спорят о вкусах!

Сам автор формулирует основной посыл романа так:

«Вселенная существует лишь потому, что пишутся хорошие книги».

В комментариях на странице книги Андрей Михайлович выражает неуверенность в романе, пугает сложностью. А в публикации в ВК он написал, что из-за «специфики романа» его вряд ли удастся издать в бумажном виде. При этом критик и фантастиковед Василий Владимирский считает, что дело может быть как раз в узнаваемых прототипах персонажей.

Очень надеюсь, что «Копенгагенская интерпретация» найдёт своих читателей. Это примечательная философская фантастика, прекрасно написанная, богатая на образы, яркая и энергичная проза. Это книга о литературе, творчестве и поиске места во Вселенной, к которой, как мне кажется, интересно будет возвращаться.