Рецензия на роман «Дар мой, Враг мой»
Начну с того, что за аннотацию я бы автору влепил крепкую двойку... или пятёрку, если целью как аннотации, так и обложки было привлечь к роману женскую аудиторию — и это удалось (не знаю). Воронцовой в романе отведено едва ли не последнее место, хотя её вес в тексте к концу возрастает. Но всё равно — это обман! Нас нае...
Погодите, не спешите расходиться.
Как вам, например, эта фраза?
Кстати, а что там у большевиков? Кроме невнятного «Вся власть советам» и не припомню ничего. Разве что только «Коммунизм — это есть советская власть плюс электрификация». Откуда легко получается определение электрификации – это есть коммунизм минус советская власть.
Кажется, кого-то напоминает... Ах да, Пелевина. В его лучшие годы. Игра со смыслами и деконструкция, ироничность и интеллигентность.
Можно охарактеризовать роман как мягкий постмодернизм. В его русском варианте. Мягкий — потому что здесь нет цинизма, теорий заговора (кроме бреда в голове Куртина) и мучительного поиска скрытых экзистенциальных нарративов, да и сосредоточен он не на социуме, а на науке. Зато много неструктурированной философии, притч, анекдотов и деталей биографии знаменитых учёных. Много, очень много иронии — и мало драматизма. За чувствами и их экспрессией — это не сюда. Как говорил Джон Нэш в "Играх разума": "Я родился с двойной порцией мозгов и половиной сердца". В общем, вы поняли, роман этот интеллектуальный, и безо всякой приставки псевдо-.
К качеству текста претензий нет и быть не может. Это крепкая профессиональная проза, написанная опытным мастером. Если во многих романах вы можете найти слабые места, где видны потуги автора изобразить из себя невесть кого, поумничать или чем-то забить "эфирное время", то тут этого нет и в помине. Всё крепко сбито, монолитно, всё на своих местах и совершенно естественно. Никакой пошлой избыточности в метафорах, никаких красивостей ради красивостей. Докапываться же до каких-то опечаток и грамматических ошибок было бы ниже как моего, так и авторского достоинства. Так что на этом и закончим критиковать форму. Перейдём к содержанию.
Одна из основных тем здесь — проблемы современной физики, её стагнация. Несмотря на то, что действие романа происходит в 80-ых годах, с тех пор существенно ничего не поменялось, а стало лишь ещё хуже. Сам я не учёный и никогда не вращался в этой сфере, но интересовался и интересуюсь этой темой постоянно (а вот автор, очевидно, непонаслышке знает о всей этой внутренней кухне. И я от души завидую, что ему довелось встречать в своей жизни и работать со столь интересными людьми). И могу заверить, что, к примеру, многие номера из серии «Библиотечки "Квант"» вы можете преспокойно читать и сейчас, не боясь, что информация в них устарела. Современные подкасты с серьёзными учёными звучат так, что могли быть записаны в тех же 80-ых. И открытия последних лет вроде гравитационных волн или бозона Хиггса ничего толком в эту копилку не прибавили. Подтвердили теоретические данные? Хорошо, ставим галочку. Ну а дальше-то что? Где фундаментальные прорывы? Где квантовая теория гравитации? Где Теория Всего? Где, хотя бы, мать его, управляемый термоядерный синтез с положительным КПД?
В чём же дело? Где мы свернули не туда? Почему другие науки — химия, биология, медицина, астрономия (без астрофизики) скакнули с тех пор далеко вперёд, а физика безнадёжно отстала?
Есть как минимум три возможных ответа на этот вопрос:
Пессимистический. Мы подошли к пределу познания в этой области. "Захлопни книгу, великовозрастное дитя, и ступай играть в игры" (моя цитата).
Мистический. Кто-то сильно не хочет, чтобы мы сделали новый шаг. Изучать физику — это в буквальном смысле копать под Бога. Быть может, на следующем уровне нас ждёт что-то настолько ошеломляющее и опасное, что открывать эту шкатулку Пандоры лучше не стоит. Хватит с нас и расщепления атома. Настало время "скрыться от этого губительного просветления в покое и безопасности нового средневековья" (сами знаете кто).
И, наконец, третий, который предлагает автор. Корень зла современной физики — в её глубокой зависимости от математики. Математика, которая, казалось бы, должна была лишь помочь, как это обычно бывает в симбиозе наук, закидала физику такой охапкой теорий разной степени ирреальности, что дышать стало просто нечем. Теории бредовые, нелепые, похожие не на науку, а на скверную научную фантастику, постоянно множащиеся и почкующиеся, но при этом столь строго согласующиеся с математическими выкладками, что никто не смеет назвать их лженаукой и прекратить поддержку.
Когда я учился в меде, преподаватель однажды спросил нас: "Как вы думаете, кто лучше справиться с диагностикой аппендицита — только что отучившийся студент или седой профессор, защитивший диссертацию по этой теме и имеющий много лет практики?". Ответ казался очевидным... "Студент", — заверил нас препод. — "Потому как он знает от силы семь признаков аппендицита, но все они указывают именно на это заболевание. Профессор же будет знать не менее сорока таких признаков, но большинство их будет свойственно и другим болячкам. Профессор просто запутается, и жизнь человека может оказаться в смертельной опасности".
Неочевидно?
Ещё нам рассказывали историю о том, как женщина мучилась болями в груди, бегала по различным специалистам, пока верный диагноз — рак молочной железы — ей не вынес... стоматолог.
К чему это я? К тому, что ныне физики похожи на того самого седого профессора. Они могут соорудить какую угодно модель на основе математических выкладок + постулатов теории относительности + квантовой теории. Но часть тех "симптомов", что соответствует их "заболеванию", свойственна и сотне других, уже придуманных и развивающихся моделей, и нет никаких оснований полагать, что одна модель истинна, а другая нет. Да, что-то согласуется лучше, что-то хуже, но у всех один недостаток — недостаточная экспериментальная база из-за недоступности мощностей оборудования или даже принципиальной невозможности проверки. Как вы, например, собираетесь вылезти за пределы Вселенной, чтобы на практике доказать, что она — результат столкновения двух бран?
То, что начиналось как поиски истины, которая, как известно, одна (фараон сказал) — постепенно оборачивается утопанием в заблуждениях. И математики в этом процессе выступают как адвокаты дьявола, "капиталисты" от науки. Недаром Воронцову с её даром математически обосновать даже полную туфту стремится заполучить исследовательский центр в Атланте. И недаром действие романа происходит в годы перед окончательным прощанием с мечтой о коммунистическом рае.
Каждый персонаж в конце романа делает свой выбор. Мы наглядно видим, как из науки уходят честные теоретики вроде Прицкера. Кто-то всё же остаётся воевать с ветряными мельницами (Григорьев). Никуда не уходят карьеристы Вольский и Куртин, которые радеют не за саму науку, а своё место в ней — и именно на них будет лежать вина за развал и коррупцию в этой отрасли. Кто-то, как Кулик или Корнилов, осознают истину гораздо сильнее научной. Надежда остаётся лишь на "кулибиных" в лице Ермишкина и переведённого к нему с благословения патриархата Крылова.
Самый же трудный выбор предстоит сделать Маше Воронцовой.
В конце фильма "Пи" Даррена Аронофски гениальный математик Макс Коэн, страдающий кластерными болями (погуглите, это чертовски неприятная штука) просверливает себе череп электродрелью. Затем он сидит на скамейке в парке, а знакомая девочка просит его разделить друг на друга два больших числа. Макс сначала улыбается, думая, что это легко, затем хмурится, затем снова улыбается и отвечает: "Не знаю". Он потерял свой дар. Потерял — и обрёл счастье.
Для Маши Воронцовой болью было одиночество. Электродрелью же стала любовь и выход замуж.
Насчёт заключительной главы. Помните, был такой сериал — "Империя под ударом"? О полиции явной и тайной, о заговорах и двойных агентах. Отлично, кстати, снято по нынешним меркам. Но я сейчас о его концовке. Когда Путиловский говорит: "Наступает золотой век мира. Война? Типун вам на язык. С кем?". И это всего за пару лет до Первой мировой...
Мне последняя сцена со счастливыми Борей и Машей (насколько я знаю, игра в шахматы на раздевание взята из личной жизни автора, и кто знает, что ещё в романе основано на реальных событиях?) именно это напоминает. Если бы они знали, какие перемены их ждут...
_______________
А теперь о печальном. О том, почему этот роман не будут издавать.
С одной стороны — тема серьёзная. И тема до сих пор злободневная, ибо, как я уже говорил, с поры, описанной в романе, обстановка в физике стала только хуже. С другой — многим ли эта тема сейчас вообще понятна и близка? Кто читает нынче "Фауста", не чужды и смешны ли обывателю его духовные метания? Кого заботят поиски истины, когда вокруг так много удобных во всех смыслах химер и синих таблеток?
Но есть и ещё одна причина, касающаяся уже не центральной идеи, а эпохи. Что я почувствовал, когда начал читать этот роман? Язык, стиль, дух девяностых, словно именно тогда его и писали. Сам же роман о 80-ых — о том периоде, который я бы назвал "зловещей долиной", "теневой зоной" или "лимбом". То есть, он ещё не историчен, как стали для нас историчными "Мастер и Маргарита" или "Золотой телёнок", но уже далеко не современен. Не современен и не своевременен. Он опоздал на 20-25 лет. Два и без того узких круга Эйлера — люди советского воспитания и люди, интересующиеся поисками научной истины, — одновременно и сужаются, и расходятся, оставляя на своём пересечении всё меньше тех, кому роман этот будет близок.
Но бывают ведь и исключения. Я не человек от науки. И в СССР я провёл всего лишь пять лет своей жизни, а проще говоря — нисколько. И всё равно я знаю, что, спустя время, мне захочется перечитать этот роман снова.