Рецензия на повесть «Университетские записки — 1»
Читатель, открывший «Университетские записки», едва ли найдёт там учебник жизни или сборник мудрых наставлений. Зато он сразу попадёт в круговорот совершенно живого, дышащего и слегка абсурдного мира, где поступление в главный вуз страны зависит от того, громко ли ты произнёс своё желание на смотровой площадке, а первая сессия пахнет не только шпаргалками, но и тортом «Вацлавский», из которого приходится выковыривать осколки стекла.
Автор, вооружённый отличной памятью и самоиронией, не реконструирует эпоху, а просто рассказывает, как жил, учился, сдавал хвосты и дурачился в компании таких же первокурсников на рубеже 1987–1988 годов. Получается не хроника, а калейдоскоп: дёрнешь за ниточку — и выпадет то перепуганный кубинец, тонущий в университетском бассейне, то песня про подорванный город Энск на мотив Розенбаума, то генерал-лейтенант, улыбнувшийся двусмысленной фразе «мы проспали». Именно в этих осколках, в этой нарочитой фрагментарности и кроется главная сила книги: она не пытается объять необъятное, а доверяет деталям. И детали не подводят.
Язык повествования подкупает естественностью. Автор не старается казаться умнее или старше, он остаётся тем самым "Димочкой", который бегает по лестницам, списывает на коллоквиуме под ехидным взглядом семинариста и пересдаёт матан, дрожа над стопкой шпаргалок. Нет музейного лака, зато есть живая речь с её шероховатостями: «гроб-стоп» вместо гражданской обороны, «матан» вместо матанализа, «Лерыч» и «Димыч» как естественные приращения к именам. Особенно хороши преподаватели: не картонные злодеи и не святые старцы, а люди со своими странностями. Вячеслав Васильевич Фёдоров, читающий лекции по учебнику «один в один» и мирящийся с уснувшими на задних рядах. Галина Динховна Ким, рассказывающая про математиков в тонущей машине и про песенку про «многочленное кольцо» в подарок любимой. Грозный на вид Сапоженко («Фантомас»), который оказывается добрейшей души человеком. Эти портреты схвачены парой штрихов, но остаются в памяти надолго, потому что за каждым стоит неанекдотичный опыт живого общения.
Конечно, книгу можно было бы чуть жёстче вычистить. Некоторые сцены, особенно в середине, повторяют один и тот же приём: мы пошли, нас настигла неудача, но друзья и случай нас выручили. История с поездкой в Рыбное к заболевшей однокурснице, где герои едут не туда, теряются и в итоге всё равно находят дом 13, хороша, но по драматургии уступает эпизоду с пропуском, который чуть не стал причиной ареста в аэропорту, или ночному возвращению из Питера на чужую кровать. Другой момент — обилие прозвищ и действующих лиц. Читатель, который не ведёт мысленную картотеку, может запутаться, кто такой Зелёный, кто Поручик, а кто Корнет, тем более что часть персонажей появляется ровно на один эпизод. Это, впрочем, не столько недостаток, сколько издержка жанра живых записок, где друзья автора ему важны и понятны, а постороннему читателю иногда хочется шпаргалки с расшифровкой.
Зато когда привыкаешь, начинаешь ценить эту камерность. Будто подглядываешь за компанией, которая и не думает тебя развлекать, а просто живёт своей интересной жизнью.
Однако какие попадаются алмазы! Тест на физика и математика из Рэймонда Смаллиана, вставленный отдельным параграфом, где математик гасит огонь, чтобы свести задачу к предыдущей, — классика, которая работает безотказно. Или песня про несчастного студента, которому «кривою Пеано одетый» в гробу читают теорему Бернулли. Автор не боится таких вставок, и они органично ложатся в ткань повествования, напоминая, что всё это происходит в среде, где абстракции и шутка — родные сёстры. А ещё здесь много подлинной, не пафосной нежности. Когда Димыч мучается на пересдаче, а Малыш сутки напролёт крутит «Битлз»... это описание выдержано с таким тактом, что не хочется ни смеяться, ни жалеть, а просто сидеть рядом. Или когда Наташенька, шахматистка, кормит друзей талонами с турнира, а потом с гордостью показывает дыни из Чимкента. В этих эпизодах чувствуется та самая студенческая спайка, ради которой книги такого формата и пишутся.
Отдельного упоминания заслуживает глава про стройотряд «Риск», где будущие математики и программисты торгуют овощами, обвешивают покупателей, прячут выручку от жадного материальщика и прыгают на гигантских кабачках. Автор не морализирует, не оправдывается, а спокойно фиксирует: советская торговля устроена так, что честно не продать ничего, иначе сам останешься в минусе. Это та самая объективность, которая дороже любых обличений — просто констатация факта, от которой становится и смешно, и немного тоскливо. А когда квази-Пуговкин с короткими пальцами отбирает «навар», а герой потом мстит ему цветной капустой, происходящее напоминает тёплую байку, которую рассказывают под чай в общежитской кухне.
И ведь таких баек в книге десятки: про «женское почтовое отделение» вместо Потсдама, про шахматы, где фигуры заменили вилками, про телеграмму «Центр Хрюстасу», которую бабушка приняла за чистую монету. Юмор здесь никогда не бывает злым или натужным, он вырастает из ситуации и из точного наблюдения.
В сухом остатке — очень честная, смешная и ни капли не скучная повесть о том, как люди становятся собой. Здесь нет разоблачения системы и героических подвигов, зато есть рассыпанная мелочь перед автоматом в метро, утюг, из-за которого чуть не опоздали на поезд, и волшебный кипрский сок, исчезнувший навсегда. Автору можно посоветовать в следующих частях чуть бережнее обращаться с второстепенными персонажами и не бояться сокращать эпизоды, которые работают на повтор. Главное же чувство, которое остаётся после прочтения, — это лёгкая зависть: у автора и его Димыча, Поручика, Малыша и Наташеньки было "настоящее" время. Не золотое, не перестроечное, а просто своё, студенческое, полное нелепостей, риска и такой хрупкой дружбы, которая выдерживает и пересдачи, и проверки на прочность поездками в неизвестность.
«Университетские записки» не пытаются стать большим романом. Они и не нуждаются в этом. Хорошо рассказанная история одной группы — это иногда гораздо больше, чем многотомная эпопея.
Спасибо!