Рецензия на роман «Клыки Доброй Матери»

Рецензия на роман Олли Бонс «Клыки Доброй Матери».

Внезапный вопрос к автору. А что это вообще было?

Нет, серьезно. Я сейчас даже не про «понравилось или нет», с этим как раз всё более-менее понятно, я про попытку понять, на какую полку этот текст вообще класть. Потому что если честно попробовать его классифицировать, начинается лёгкое головокружение. 

Это сказка? Миф? Притча? Мифопоэтическая и немного философская фантастика в фэнтезийной обёртке? Или это, по большому счёту, текст про выгорание, усталость и неспособность вытащить себя из состояния «посижу, почиллю, а там, даст бог, и встану. Но это неточно».

Ответ, судя по всему, «да», и вот с этого момента становится уже интересно.

Упрощая в пределе: сюжет здесь минималистичен до неприличия. Девочка Нуру находит каменного человека, который…просто сидит. Сидит он себе, сидит, демонстрируя завидную стабильность в своём нежелании что-либо делать. Она к нему ходит, разговаривает, таскает воду, чистит его, рассказывает про мир. 

Попутно она – вот внезапность то! - растёт, жизнь у неё закономерно начинает идти не по плану, а по самому плохому сценарию, который обычно никто сам себе не заказывает. Потом, в какой-то момент, этот самый каменный человек всё-таки оживает, и они вместе идут на поиски града Китежа ( не буквально- типологически), чтобы, как и положено, обнаружить, что там теперь пустыня и ловить нечего. 

И вот парадокс – словами на бумаге, в пересказе так сказать, этот сюжет превращается почти в анекдот, но на практике, когда втягиваешься в чтение, работает на ура и даже чуточку больше. Ну, может не у всех, но я то говорю за себя, и лишь потом - от всей малограмотной половины человечества в своем лице. Шучу. Но только лишь отчасти.

Самое занятное, что автор очень упорно держит фокал  именно каменного человека, и это редкий случай, когда древний, всё повидавший, уставший от жизни персонаж не превращается в ходячий сборник афоризмов. Он в романе не мудрый наставник, не двигатель сюжета, не скрытый демиург, он просто устал. 

Причём устал настолько, что даже мысль «встать и уйти» требует от него недюжинных усилий, на которые он не готов. Такая вот, то ли индуистская, то ли буддистская этика геройства через недеяние.

И это, как ни странно, делает каменного человека гораздо более живым, чем половина гиперактивных героев, которые носятся по страницам боярок и боевых фэнтези, круша все, что попадается под руку, и спасая миры.

На этом фоне Нуру выглядит почти противоположностью. И вот тут автор, надо признать, попадает в точку очень точно. Потому что Нуру — это не «яркий персонаж» в смысле набора шаблонных черт, это Ходячий Процесс. Она стрекочет без умолку, фантазирует о странном, верит в неочевидное для соплеменников, местами раздражает своей наивностью, потом постепенно теряет эту наивность, становится жёстче, злее, практичнее. 

И это все происходит с нею не через какие-то декларативные заявления, а через простые, бытовые вещи: её бьют, у неё погибает отец, у неё нет денег, ей предлагают такие варианты будущего, от которых хочется не философствовать, а дать деру на край известной Ойкумены. И главное – Нуру не «прокачивается» в этом своем процессе, не становится сильной героиней в привычно пошлом смысле, она становится зеркалом своего каменного спутника. Такой же уставшей по жизни и от жизни, как он. 

И это, пожалуй, самый убедительный кусок всего текста.

Отдельной строкой идет мир «Клыков». Он тут не просто фон, не картонка, не холст в каморке Папы Карло – в который ткни длинным любопытным носом, а там – пустота. Нет. Прелесть в том, что мир здесь настолько хорошо и детально проработан, что кажется не сеттингом, а отдельным персонажем книги. За которым следить не менее интересно, чем за Нуру.

Сам этот мир, при этом, устроен довольно странно, но странность эта не декоративная, а встроенная. С одной стороны, у нас вполне конкретная реальность с верёвками, работой, долгами, домами забав и торговлей, с другой - Великий Гончар, который лепит людей из глины, сушит их в печи и время от времени недоволен полученным результатом. 

И удивительным образом это не конфликтует. Это не «символизм поверх реальности», это реальность, в которой все так и есть. Люди живут, работают, страдают и параллельно существуют внутри Мифа, который для них не метафора, а объяснение мира. И это, надо сказать, выдержано довольно последовательно. Для авторов фэнтези – редкость, прямо скажем.

Другое дело, что в какой-то момент чувствуется, что самой Олли Бонс этот мифологический слой очень нравится, она буквально купается в этом богатстве, и начинает проговаривать его чуть больше, чем нужно. Не в лоб, не прямым авторским дампом, но так, что кажется: сейчас на сцену выскочит лектор фэнтезийного общества «Знание» и разъяснит, есть ли жизнь на Марсе или нет. 

 И тут текст слегка проседает, потому что до этого он как раз хорошо работал на тщательно культивируемом у читателя ощущении недосказанности.

Считать ли это вот прям таким большим Недостатком Недостатковичем книги? Не уверен. Просто замечание на полях.

Отдельно стоит сказать про хронопласт в книге, возможно, самый сильный из всего, за вычетом любовно сотканного мифа. Смотрите: для каменного человека всё происходящее — это буквально мгновение. Он ушёл, посидел, вернулся, чихнул, а тут уже нет ни реки, ни города, ни людей. 

Вспоминаются «Великие неторопливые короли» Роджера Зилазни.

При этом, каменный человек не может это осмыслить и отрефлексировать. В его вокабуляре просто нет таких инструментов. Для него это не «эпоха прошла», а «что-то такое странное произошло, пока я отвлёкся на ковыряние в носу». 

Для Нуру же это вся её жизнь целиком, со всеми её проблемами, страхами и попытками выжить. И этот разрыв в восприятии времени не проговаривается как концепция, но постоянно ощущается на уровне текста. Один живёт в масштабе столетий, другая — в масштабе «день простоять и ночь продержаться», и они при этом умудряются как-то конструктивно взаимодействовать.

Вплоть до возникновения полноценной романтической линии, да. Такая вот Ария Каменного Гостя выходит в итоге, вперемешку с «Онегиным».

Иногда, правда, автор немного увлекается образами. Не в том смысле, что они плохие, а в том, что их становится избыточно даже для такого добротного романа как этот ( шутка ли – 22 авторских листа. Я просто физически неспособен на такой писательский подвиг).

Как следствие - текст начинает чуть-чуть любоваться собой. Эти сравнения, метафоры, повторяющиеся мотивы - они работают, но в какой-то момент начинаешь замечать не только их, что как бы окнорм, но и сам факт их наличия. Это не рушит впечатление, но добавляет желания чуток уменьшить широту каменного человека.

Если попытаться все эти заметки свести к какому-то внятному ощущению, то выходит простая, как семь копеек вместе, мысль. «Клыки Доброй Матери» - текст про то, что Надежда сама по себе не гарантирует человеку ничего, что жернова Времени спокойно перемалывают и людей, и города, и реки, и что при этом человек всё равно продолжает цепляться за идею, что «вот сейчас, может быть, получится». 

И самое странное, что это не выглядит ни как морализаторство, ни как циничный разбор полетов, это просто констатация, от которой никуда не деться.

В итоге получается вещь неровная, местами чуток затянутая, временами избыточная в образах, но при этом крайне живая, увлекающая, затягивающая тебя внутрь, «по ту сторону экрана», вещь с работающими персонажами и довольно тяжёлым послевкусием. 

И это тот случай, когда по прочтении роман довольно долго  не хочется перебивать новыми эмоциональными впечатлениями, он продолжает крутиться в голове, как тот шар голубой из «Юности Максима», и все никак не падает. 

Как будто это ты сам побывал в шкуре каменного человека, и теперь плохо понимаешь, какого осьминога вообще вставать. Ведь так хорошо сидели то.