Рецензия на повесть «Тёмка»

Рецензия на повесть "Темка"

Повесть Артемки Клена "Темка" написана на том же жизненном материале, что и его предыдущее произведение "Ветер в глазах". Здесь тот же главный герой, он же рассказчик, пребывающий в постоянном конфликте и с внешним миром, которому он боится доверять, но еще в большей степени с самим собой, но при этом умеющий анализировать состояние своего сознания и даже подсознания, то есть, фактически, занимающийся собственным психоанализом. Здесь у него, в основном, то же окружение, списанное с реально знакомых автору людей, и даже финалы в целом схожи, так как оба заканчиваются усыновлением рассказчика и тем, что он, наконец, позволяет себе поверить в возможность собственного счастья. Разница в том, что повесть "Ветер в глазах" была все же беллетристикой, где реально происходившие события автор мешал с художественным вымыслом, данная же повесть автобиографична, причем автор здесь не просто рассказывает о своих переживаниях, проблемах и расстройствах, а буквально выворачивает душу на изнанку. Такие произведения в литературе крайне редки, а уж чтобы так писал о себе пятнадцатилетний подросток, вообще, по-моему, не имеет аналогов.

Повесть охватывает два с половиной года из жизни героя, с сентября 2023 по февраль 2025 года, когда ему исполняется пятнадцать лет и его, наконец, усыновляют. Жизнь героя решительно изменилась двумя годами ранее начала этого повествования, когда его в десятилетнем возрасте забрали в детдом от избивавшего его отца. Вот только за те два года в его психическом состоянии, похоже, ничего решительно не изменилось, все его приобретенные расстройства так и остались при нем, и лишь в описанном в повести периоде он, наконец, с большим трудом и периодическими срывами, все же приступает к их преодолению, так что с него даже снимают психиатрический диагноз. Отец героя успел уже погибнуть к началу повествования, так что главнейшими событиями в жизни героя становятся сложные взаимоотношения с бросавшей его матерью, тяжелые последствия отказа от еды, усыновление друга Дениса и появление в его жизни нового друга Никиты, смена учебного заведения с обычной школы на лицей, знакомство с самой серьезной взрослой литературой, в том числе и философского содержания, и начало собственного литературного творчества и, наконец, конфликты со взрослыми из его близкого окружения: психотерапевтом дядей Ваней, воспитателем по прозвищу Волк и дядей Мишей, которого рассказчик сперва считает обычным волонтером, хотя тот регулярно летает к нему в Архангельск из Москвы, но в итоге находит в нем усыновителя. Надо сказать, что это новый герой в сравнении с повестью "Ветер в глазах", где волею автора образы воспитателя Волка и дяди Миши слились воедино и первому были приписаны некоторые качества второго.

Поскольку основным содержанием повести становится преодоление героем собственных расстройств, при оценке ее качества не обойтись без их анализа. Вот как в финале характеризует их сам рассказчик:

"Да, я травмирован. И я не выбирал это. Но это - моя сила.

Сила, которая дала мне возможность понимать себя и свои чувства.

Справляться с несовершенством мира и хаосом, которым давно подменили справедливость.

Но травма не бывает одной.

Есть расстройство пищевого поведения. Я получил его - как уже писал - "с легкой" или не очень руки моего отца.

Это заболевание. Я не чувствовал голода. А когда ел - мог наслаждаться только очень сладким. Например, мармеладом.

Это первая травма.

Вторая - способность видеть "кино" из прошлого.

Чаще всего - не самое лучшее.

Иногда это можно прервать. Иногда - предотвратить.

Запускают это совпадения.

Как в тот раз с женщиной: она схватила меня за руку - так же, как отец.

Или лестница.

Или голос.

Вариантов много.

Это вторая травма.

Третья - умение считывать людей.

Микродвижения.

Запах.

Голос.

Я знаю, когда человек ударит.

Слышу, когда он лжет.

Чувствую, что он ощущает.

Иногда даже не нужно его видеть.

Это происходит постоянно.

Не выключается.

Поэтому я прячусь:

наушники - от звука,

капюшон - от взглядов.

Остановить это нельзя.

Это третья травма.

Четвертая - доверие.

Я не могу по-настоящему довериться. Почти никому.

Приходится делать вид.

Хотя... вы поняли.

Это тоже постоянно.

Но не со всеми.

Вот такой у меня салат.

Я ем его каждый день.

И мне... привычно.

Только есть одно "но".

Все законы, как оказывается, иногда рушатся."

Если первая, вторая и четвертая из указанных травм вполне подходят под определение посттравматического расстройства, то то, что автор называет своим умением считывать людей, их истинные чувства и намерения, и от чего сам автор страдает и вынужден отгораживаться наушниками и капюшоном, другие назвали бы божьим даром, особенно важным для творца, и Артем сам признается, что нашел выход для своих переживаний именно в творчестве, а именно в написании повести "Ветер в лицо".

Поскольку на повесть "Темка" Артуром Кашиным уже написана очень подробная и профессионально выстроенная рецензия, где анализируются травмы рассказчика и способы их преодоления, а именно, формирование привязанности, вина и ее переработка, становление наблюдателя, переживание кризиса, отношение к матери, самовосприятие в качестве "илота" и многое что другое, не вижу нужды повторять это исследование и хочу проанализировать лишь те моменты, которые предыдущий рецензент либо вообще не затронул, либо увидел в них не то, что вижу я. Вот один характерный эпизод:

"- Блин! - вырвалось у меня. - Почему я его люблю?

Дядя Ваня дернулся, будто его ударило током, и повернулся ко мне.

- Отца?

- Ага.

- А почему ты не должен его любить?

- Да хватит уже! - я ударил кулаком по кушетке. - Я правда не понимаю!

Стыд накатывал волнами. Я подтянул колени, сел, обхватил себя руками и начал покачиваться, украдкой поглядывая на него.

- Кхм... - он развернулся ко мне. - Может, потому что плохие поступки не отменяют любви?

- То есть можно любить и злиться? Ненавидеть? - я спрятал голову между коленями и продолжал раскачиваться.

- Конечно можно. Это нормально, Тем.

Внутри мелькнуло: "Значит, любовь не нужно заслуживать? Папа бил - а я все равно любил".

И следом: "Почему с мамой иначе? Она же не била..."

- Тогда почему с мамой по-другому? - я перестал раскачиваться и посмотрел на него. - Она же не била...

- Давай разберемся, - он чуть подался вперед. - За что именно ты на нее злишься?

Сразу всплыло: палата, я кричу, выгоняю ее.

- Она... - внезапно не хватило воздуха. - Бросала. Почему не забирала? Я же просил!

- Как думаешь, почему?

- В парке она сказала, что тоже боялась...

- Это возможно?

Во мне вспыхнуло - как огонь. Хотелось все сжечь. Я начал дышать, как учил дядя Ваня. Медленно. Ровно.

- Слушай, этот гнев - на него у тебя есть право. Понимаешь?

Внутри - вспышка. И неожиданная ясность:

"Она предала. И не любила.

Папа бил. Но когда не пил - любил.

И все равно... он был рядом. Всегда".

Меня накрыло этим. Я замер и уставился на дядю Ваню. Он кивал - будто слышал мои мысли и ждал, что я скажу их вслух.

- Она не была рядом. А папа был. Она не любила... - слезы подступили.

Горечь от этих слов заполнила все."

Героя поражает, как можно любить и ненавидеть сразу. Термин "амбивалентность" когда-то был введен в обращение Зигмундом Фрейдом именно для таких ситуаций, но и он в свое время отступился, не сумев объяснить причин возникновения этого явления. Но еще до него с этим прекрасно справился Леопольд фон Захер-Мазох в романе "Мардона". Обычно такие выверты подсознания сводят к сексуальным наклонностям, но это лишь одно из их проявления. "Социальный мазохизм" по Фромму - явление того же порядка. Именно поэтому на Руси так любят тиранов и ненавидят слабых правителей, которые народ не давят и крови не льют, но и порядка обеспечить не в состоянии. Это именно то чувство, в котором люди боятся признаться самим себе, и большинство классиков русской литературы за вычетом, разве что, Достоевского старательно обходили эту особенность менталитета. Но что не проговоришь, то не осознаешь и с тем не справишься. Герой находит в себе силы осознать, хоть это ему и нелегко дается.

Герой и сам кажется настоящим клубком противоречий. Он боится больших скоплений людей, но при этом не социофоб, он испытывает сенсорные перегрузки, а его психические срывы напоминают мелтдауны аутистов, но его же глубокое понимание людских стремлений никак не характерно для аутизма, он порою страшно инфантилен в своих проявлениях, например, ради внушения чувства безопасности его приходится носить на руках, но его интеллект при этом куда выше возрастной нормы, а литературный талант вообще исключителен. Автор "Ветра в глазах" и "Темки" уже выработал свой неповторимый литературный стиль, где повествование состоит из очень коротких, рубленых фраз, каждая из которых оформляется как отдельный абзац, нередко даже с разрывом предложения. Плоды детского и подросткового литературного творчества издаются не так уж редко, в России как-то даже целый двухтомник выпустили, и не сказать, что его авторы бесталанны. Но никто из них даже близко не подходит к тому уровню мастерства, который демонстрирует Артем Клен, не говоря уже про обращение к столь серьезным вещам, как психоанализ. Как все это можно охарактеризовать? На память почему-то приходит термин "савант", не как диагноз, а как единственное разумное объяснение.

Как бы то ни было, перед ними выдающееся по литературному мастерству, глубине анализа и сложности затрагиваемых в нем проблем произведение, которое, однако, стоит рекомендовать только подготовленным читателям, склонным к философствованиям и поиску в литературе сильных чувств. Давать его искателям легкого чтива все равно что метать бисер перед свиньями.