Рецензия на роман «Венец полыни»
Этот роман — ловушка.
Ты думаешь, что открываешь суровую военную драму о крушении самолёта в горах Памира в сорок втором. Холод, голод, горная болезнь, чекисты, пограничники... всё как полагается. И первые страницы это честно отрабатывают: самолёт нехотя отрывается от взлётной полосы, иллюминаторы затягивает морозным кружевом, пассажиры сбиваются в кучу в промёрзшем фюзеляже. Автор, кстати, отлично передаёт физику холода — ты почти слышишь, как скрипит снег под ногами, как превращается в лёд дыхание, и как усталость становится отдельным живым существом, которое давит на плечи. Но примерно с пятой главы начинаешь понимать, что всё это далеко не только про выживание в экстремальных условиях.
Главная находка автора в том, что он впускает в эту замороженную реальность древнюю памирскую мифологию, не объявляя её бредом и не превращая в посредственную чертовщину.
Рядом с людьми в самолёте незримо присутствуют пари, дэвы, Бхая — сын Нираката, чьё имя переводится со санскрита как "Страх, сын Отчаянья". Он появляется в снах, в морозных узорах на стекле, в песне про голубой ляджуар, которую напевает сама собой радиостанция. И самое ценное здесь то, что автор до конца держит читателя в неведении, мол, это массовый психоз от гипоксии, общее помешательство или гора действительно хранит древнее зло, которому плевать на советскую и иную людскую власть? Этой двусмысленностью роман и цепляет.
Отдельное удовольствие — дневниковые записи Анны. Они написаны с ошибками, пропущенными буквами, сбивчивым синтаксисом, иногда карандашом на последнем клочке бумаги. Видно, как постепенно отрывистые фразы сдаются отчаянию: «Саше лучше не становится, бредит, шумит плачет». Потом строки обрываются, и следующая запись уже другим почерком — детским, корявым — сына: «Папа где ты? Пачиму ты не мох оставить самалёты и нас с мамай пойти искат?» Эти страницы действуют сильнее любых длинных описаний катастрофы.
Сцена же с вязанием старухи Гульнары, на котором чекист Тарасов вдруг замечает солнце, похожее на *цензоред*, — это маленький шедевр напряжённости. Или эпизод, когда пограничник Муратов рассказывает историю про геологов, которые искали лазурит, а нашли нечто, что заставило одного из них поседеть за ночь. Автор умеет добротно нагнетать атмосферу.
Но есть и шероховатости. Вставная новелла про змеиную казнь, хоть и жуткая, выглядит довольно чужеродной. Она слишком самостоятельна, слишком смачно детализирована, будто автор отвлёкся и ушёл в другой жанр. Это ломает ритм. В середине, когда герои уже застряли в самолёте, а спасение всё не идёт, начинается лёгкое топтание на месте. Ты понимаешь, что они мёрзнут и голодают, безусловно, но однообразные смены дня и ночи без новых событий утомляют читателя почти так же, как персонажей. Ещё один момент — образ мужа Анны, Николая Юдина. В воспоминаниях он живой, влюблённый, почти сказочный принц Диснея, а в реальности финала подаётся пунктирно. Хочется больше его внутреннего мира, даже если он не особо пригляден.
Тем не менее роман держит. Он цепляет не сюжетными твистами (хотя они есть и отлично сделаны), а плотной, осязаемой атмосферой. Это тот редкий случай, когда фольклорная линия не выглядит натянутой, а становится естественным продолжением суровой горной реальности.
Финальная же сцена — это магия в чистом виде. Она не объясняет ничего и объясняет всё. И ты закрываешь книгу с чувством, что прочитал не просто триллер о выживании, а историю о том, как древний страх, который носит имя Бхая, можно если не победить, то хотя бы отодвинуть простым человеческим теплом.
Спасибо!