Рецензия на повесть «Восстание пылесосов»

Если честно, давно я не читал ничего настолько живого и неправильного в самом хорошем смысле этого слова. 

Перед нами не стройный космический эпос с лазерами и антигравитацией, а скорее бортжурнал, который ведёт уставший, но не потерявший чувства юмора человек. Голос повествования — главное открытие этой повести. Он сбивчивый, доверительный, с налётом одесского флёра и советской привычки решать проблемы коллективом. Автор не пытается быть умным, зато пытается быть точным. Точным в передаче той абсурдной атмосферы, когда пылесосы устраивают забастовку, требуя личной смазки колёс, а капитан Ильюшин в это время намыливает щетину и философствует о том, что космос — не роддом. И эта интонация работает безотказно. Ты сразу веришь, что где-то вдали от Земли есть корабль, где почти весь экипаж зовут Сергеями, а главной проблемой после восстания машин становятся пропавшие подушки.

Что подкупает — так это умение автора находить фантастическое в бытовом и наоборот. Восстание пылесосов описано не как терминаторский апокалипсис, а как забастовка с ультиматумом на пятнадцать секунд, где бунтовщики боятся включить лампочку, потому что тогда их никто не станет слушать. Это смешно и страшно одновременно. А чего стоит образ Бабахи, этой таинственной космической ремонтной базы, которая берёт оплату монетами, бывшими в ходу до 1961 года. Автор нащупывает золотую жилу: парадокс времени, деньги, которые уже нигде не ходят, но здесь обретают магическую силу. Сцены на Бабахе, кстати, где экипаж вместо драгоценностей набирает подушки, а главная экскурсия оборачивается встречей с хищниками, написаны с куражом и абсолютно серьёзной миной. В этом и есть секрет хорошей иронии: не подмигивать читателю, а с невозмутимым видом объяснять весь творящийся вокруг сумбур.

Персонажи, даже эпизодические, запоминаются по одной детали. Экстрасенс, чьи ноги живут отдельной жизнью и выносят его на корпус корабля убирать камни. Толмачёв, помощник капитана, который экспериментирует с отмоткой времени через клавиатуру и случайно попадает в прошлое, путая контакты. Дед, неуловимый старик, способный телепортироваться вместе с куском планеты, и который в итоге одаривает экипаж женщинами из розетки — кормить их не надо, просто вовремя подключай. И, конечно, главный злодей, пылесос-проныра с динамиком на проводах. Он ведёт переговоры, шантажирует, сбегает через систему вентиляции и в какой-то момент даже примеряет пиджак. Автор не делит мир на людей и механизмы, он даёт голос каждому, и от этого космос становится тесным, как коммуналка, но не менее родным.

Теперь о шероховатостях, куда без них. Повесть явно писалась порциями, и это видно. Первая треть выверена и отточена: каждая сцена бьёт в цель, диалоги остры, абсурд нарастает постепенно. А вот к финалу, где появляются девять кораблей и предложение стать капитаном, текст начинает пробуксовывать. Сюжет рассыпается на мелкие осколки: пляж в коридоре, штурм кают ради подушек, исчезновение экстрасенса. Возникает ощущение, что автору надоело придумывать связки, и он просто вываливает идеи пачкой. Некоторые шутки повторяются — фраза дай подумать сначала работает как блестящий маркер эпидемии, а потом просто утомляет, потому что её начинают говорить все подряд. Политические и национальные намёки, особенно в диалогах про Минск и Москву, смотрятся чужеродно. Они резко выбивают из космического контекста и кажутся либо данью личным воспоминаниям, либо неудачной попыткой добавить злободневности. В фантастике, которая держится на универсальном абсурде, такие конкретные привязки работают как топор вместо скальпеля.

Ещё один момент, который может раздражать, — это нарочитая небрежность в обращении со временем и пространством. Персонажи то попадают в прошлое через клавиатуру, то отматывают события по просьбе, то Дед телепортируется с куском планеты. Правила этой магии так и остаются необъяснёнными, а иногда кажется, что автор сам не до конца решил, как это работает. Для жёсткой научной фантастики это минус. Для этой повести, которая ближе к сюрреалистической комедии, простительно, но чувство лёгкого хаоса остаётся. Иной раз следишь за перепалкой героев и понимаешь, что они уже забыли, зачем спорили, и ты забыл. Это, кстати, тоже может быть авторским приёмом — показать, как космическая рутина и постоянные стрессы размывают логику, — но на слишком длинных диалогах начинаешь терять терпение.

Тем не менее, повесть цепляет. Цепляет своим языком — живым, местами корявым, но чертовски выразительным. Здесь нет зализанных описаний звёздных пейзажей, зато есть фраза «вытащил из-под себя камушки, как работал с микроскопом» или диалог о том, что пылесосам нужен не захват корабля, а чтобы никто не таскал грязь на подошвах. Автор отлично чувствует, где надо притормозить для абсурдной реплики, а где промчаться галопом, чтобы не заскучали. И финал, несмотря на поспешность, оставляет приятное послевкусие: герои получили свободу, но остались со своими привычками, женщинами из контейнеров и вечным страхом перед инспекцией. Это не хеппи-энд в голливудском смысле, а скорее облегчённый выдох.

В итоге имеем редкий образец самобытной русскоязычной фантастики, которая не стесняется быть смешной, неуклюжей и немного безумной. Автору удалось главное: создать мир, где узнаёшь себя и своих коллег, даже если ты никогда не был в космосе. Потому что любое восстание пылесосов — это на самом деле история про усталость, про нежелание решать чужие проблемы и про надежду, что кто-то оценит твой труд. Даже если ты всего лишь "железка на колёсиках". Читать эту повесть стоит ради языка, ради искромётных диалогов и ради того, чтобы посмотреть, как обыденность перетекает в абсурд, а абсурд — обратно в обыденность. 

Что ж, не идеально, но живо. А живое сейчас ценится дороже правильного.

Спасибо!