Рецензия на повесть «Некро-Тур»
Внимание! Спойлеры + Текст не для слабонервных.
Представьте, что вы ведёте блог о жутких похоронных традициях по всему миру. Тибетские небесные похороны, мадагаскарское переворачивание костей — всё это вы видели, всё это приносит лайки и деньги.
А потом анонимное письмо приводит вас в российскую глушь, где реки текут вверх по склону, а местные крестьяне в ночь на 30 июля откапывают покойников, чтобы... задавать им вопросы.
Главное, что цепляет — это постепенное привыкание к кошмару. Герои Макс и Анка приезжают как охотники за острыми ощущениями, этакие "репортёры смерти", для которых труп — это контент. Но очень быстро инструментальное отношение к мертвечине оборачивается против них. Автор достоверно показывает, как месяцы в изоляции стирают границы: вчерашние блогеры начинают принимать правила игры, пить местную воду, есть пресную еду и даже заводить романы с теми, кто ещё вчера вызывал у них только отвращение.
И вот этот момент, когда Макс, снимавший шокирующие ритуалы ради хайпа, сам оказывается в роли того, кто по уши в этой грязи и уже не может выбраться — он пугает сильнее любых разлагающихся трупов. Особенно удалась сцена с «говорящей» покойницей за праздничным столом, когда мертвец (вместо прорицаний) выводит на доске: «Смилуйтесь», «Болит». Это переворачивает всю привычную ритуальную эстетику.
Конечно, текст не без шероховатостей. Вторая половина повести, когда герои уже обживаются в распадке, начинает провисать. Автору так нравится выстроенная им экосистема гниения, что он местами чересчур дотошно описывает каждую язву на теле Анки или каждую отвратительную трапезу. Некоторые подробности работают на атмосферу, но часть из них можно было бы сократить, не теряя эффекта. Есть и логические натяжки: герои, профессионально работающие с контентом, слишком долго не догадываются проверить свои записи на камере, а местные крестьяне, которые веками используют мертвецов как оракулов, почему-то никогда не задают им главного вопроса о природе самой ловушки. Хотя, возможно, это и есть авторский замысел — мол, кругозор людей, вырождающихся в замкнутой системе, сужается до вопросов о картошке и банях, а мысль о побеге им просто не приходит в голову.
Что здесь действительно сильно, так это фигура Анки. В начале она кажется классической «gothic girlfriend» — заворожённой смертью, бесстрашной, с интересом снимающей расчленёнку. Но её превращение из охотницы в жертву, а потом во что-то... иное — это, пожалуй, лучшая сюжетная дуга. Когда её беременность (или то, что её за неё принимают) начинает существенно влиять на физиологию, а запах от неё становится невыносимым даже для привыкшего ко всему Макса, автор перестаёт эксплуатировать эстетику смерти и переходит на территорию телесного ужаса куда более высокого уровня.
Сцена родов — это полный разрыв шаблона: ни пафоса, ни материнской радости, только биологический кошмар, после которого ты уже не можешь смотреть на героев как на людей. И когда в финале Анка, уже мёртвая, но говорящая, спокойно объясняет Максу механику побега, она вызывает какое-то странное уважение и... тоску. Потому что дорога домой для неё теперь лежит через совершенно иные ландшафты.
Что до слабых мест, помимо затянутости, можно отметить фоновых персонажей. Акулина, например, — это просто «тёплая бабища» без характера, нужная только для контраста с болезненной Анкой. А сам механизм ловушки (отпечаток пальца, Лета, карантин) объясняется очень скомканно, в двух абзацах, хотя на этом можно было бы построить целый мифологический слой. Но, с другой стороны, автор, похоже, и не стремится к подробнейшему миростроительству. Ему важна именно атмосфера неизбежного вырождения, а также ситуация, когда понимание правил не даёт тебе власти их изменить.
История Макса и Анки — это не детектив с разгадкой, а медленная воронка, которая засасывает тебя вместе с героями. И финал — горький, но логичный — оставляет чувство, что ты побывал в очень правильном, "качественном" аду и еле из него выбрался.
Сильная вещь, не для слабонервных, но чертовски живая.
Спасибо автору.