Рецензия на роман «Да будет ночь добра к тебе»

Приветствую, Алён (вот и до вас добрёл) с марафона XII.

Прочитал всё (и проверил дважды, не засыпались ли ещё эпилоги за плинтус), а значит - время для второй рецензии!

Он нервно чешет левое плечо, на котором набит кривой, как моя жизнь, туз пик. Майка-алкоголичка в подсыхающей крови - по самое «не балуйся», но, кажется, кровь не его. По крайней мере, ран не видно.

— Гражданин начальник, вот те крест! - и впрямь крестится дрожащей лапой в иссиня-чёрных татушках: сначала справа налево, а потом ещё раз, но почему-то теперь слева направо. — Чем хочешь клянусь... там... там в лесу... упыри.

Повисает тяжёлая, полная тиканьем настенных копеечных китайцев с дебильной мордой рыжего кота вместо циферблата.

— Упыри, Сиплый?

Кивает. Вздрагивает. Затравленно оглядывается на запертую дверь, облизывает искусанные губы и добавляет:

— Бля буду...

Антон Викторович Гранин. Старший следователь межрайонного следственного отдела Следственного комитета. Мужчина слегка за сорок, с двумя расстёгнутыми пуговками на объёмном животе, кивает. Я подсовываю ему протокол медосвидетельствования. Ни наркотиков, ни алкоголя в крови.

Антон Викторович, продолжая кивать, отодвигает от себя бумажку и поднимает на Сиплого блёклые глаза.

— Упыри, значит?

— Ага. И целая... — он запнулся, — ...ста́я.

— И как же ты, Сиплый, с упырями повстречался? — он переворачивает протокол и пишет на разлинованной, слегка пожелтевшей бумаге.

«Дуримара вызвал?» — я, прочитав, киваю.

— Да в общем-то... — чешет лёгкий и редкий пушок на макушке. — ...случайно вышло, начальник. Я ж на условке — никто не берёт, вот и мыкаюсь по корешам. Ну и зазвали на месяц домину ставить в один посёлок за парком. Баблишко-то неплохое обещали. Далеко только увезли. По медвежьим тропам. Пытался поначалу срисовать дорожку, но после шестой обоссанной берёзы наглухо заплутал. Привезли нас, значит, семерых. В чащобу выгрузили, лопаты выдали и говорят: мол, ройте, ребяты, отсюда и до заката. А если чего надо будет — вы покричите, я и приду.

— А хмырь такой, весь вроде и холёный, морда чистая, чёлка ещё ну такая... — он сделал неопределённый пас возле бугристого лба. — Ну пидорская, типа. — Антон Викторович благосклонно кивнул.

— В-о-от, а в глаза ему посмотришь - и жопе холодно. Волчья масть сразу видно.

— Имя?

— А? — Сиплый вздрогнул, словно его выдернули из дурного сна.

— Имя у твоего упыря было?

Сиплый засопел.

— Марат, кажись. Он там типа старшой, и с ним это... упыриха была.

— Упыриха?

— Ну, это я потом понял, что упыриха, а тогда она мне просто соской показалась. На каблуках. В лесу, у чёрта на рогах, с вот такими... — Сиплый оттянул похрустывающую от крови майку на груди двумя щипками. — Я, значит, от комаров отмахиваюсь, а она из-за спины этого Марата смотрит — да так, значит, смотрит, что яйца сводит. И облизывается.

— Дальше что? — поторапливает застывшего в болоте чудных воспоминаний урукхая Антон Викторович, скорбно глядя на часы. Усы на рыжей морде грустно свесились к цифре шесть.

— Ну... чего дальше? Копаем мы с мужиками фундамент и копаем. А у меня, значит, из башки эта рыжая бестия никак не выходит. И то, как она на меня смотрела из-за плеча хахалева... Не, ну оно и понятно — я-то пацан ровный. — нервно чешет шишкастый череп. — Ну, думаю: а чего? Есть же такие бабищи, которым только и нужно, что мужика...

Антон Викторович громко вздыхает и тянется к пачке с верблюдом.

— Настоящего, чтоб без... ну, пидорских чёлок.

— Это тебя, значит, Сиплый? — зажигая сигарету. — Тебя надо?

Мужичонка сглотнул и весь подобрался, словно на сквозняк попал.

— В общем, я под шумок посцать отошел, и бочком-бочком на свет двинулся. Там домов с десяток, типа, мож, пионерлагерь какой раньше был, или ещё какая хурма. Домики в общем небольшие, одноэтажные. Над одним - антенна. Народу особо не видно, но в окнах свет горит. Тут я хмыря и срисовал: он на пороге одного из домиков стоял и чего-то со своей кралей тихонечко перетирал, а у той глазюки-то в полутьме сверкают, и вся она такая... Бля, как маслице на сковородке. Вот-вот, значит, пожижеет. Я чуток ближе подобрался, ну, думаю, чтоб послышнее стало, если чего - вон закурить стрельну. И только я подходить к углу стал... тут она как вцепится хмырю в горло! Кровища во все стороны: на доски, на траву, на... меня, мля.

Сиплый утирает слюну ладонью, затем вздрагивает, глядя на свои руки, покрытые спёкшейся коркой.

— И урчит, ты прикинь, сука, рыжая урчит, как емана кошка! А хмырь, знаешь, что?

Он в отчаянии смотрит на меня, словно и впрямь ожидая подсказки:

— Что? — выключаю я наконец подзатянувшуюся тюзовскую паузу.

— Он, значит, млеет и по голове её гладит, как будто та ему не кровь отсасывает. Прикинь? Ну, я, значит, видя такой расклад, назад мыканулся, да не тут-то было: затылком на бугая и напихнулся. Здоровый такой, лицо круглое, морда протокольная, шрамина на полтыквы. Схватил меня за шиворот и как кутёнка поднял. И говорит - тихонько, и при том погано так ухмыляется: «Не порть момент, Ламер, не видишь - у нас здесь хэппи-энд намечается?» Ну, я и скис совсем, а потом гляжу - другие упыри собираются. Вы художника-хуёжника вот прям щас зовите, по горячим мигом вам портреты накидаем. Я этих кровососов всех запомнил: и бабищу бледную с лицом, что в гроб краше кладут, с пацанёнком задротного вида об руку; и падлу морщинистую в ковбойской шляпе; ещё была какая-то посикуха с косичками, как их этих... ваших китайских мультиков...

— Анимэ? — оба уставились на меня так, будто впервые увидели. Я пожал плечами.

— Дальше что, Сиплый? — Гранин тушит вонючую сигарету в банке из-под балтийских шпрот.

— Не, ну а что дальше? Я, дальше извернулся и мудака жирномордого этого как следует фиксами хватанул. Тот заревел и швырнул меня. Ну, я и в лес. Что я, больной - ждать, пока эти мудожуи насосутся и за меня, красивого, примутся? По заимкам и просекам в райцентр, а там... там меня ваши краснопёрые и повязали.

Гранин тяжело выдохнул, глядя в дёргающееся, неспокойное лицо. Нахмурился и в который раз за сегодня повторил, не ожидая, судя по усталому выражению, новых ответов:

— Откуда кровь, Сиплый?

От набившего оскомину повторения нас спасла отворившаяся дверь. В комнату, подванивая коньячным перегаром, вплыл низенький плюгавый мужичонка в белом халате и с добродушно-рассеянным выражением лица. Гранин шумно и тяжело встал со стула и быстро пожал протянутую руку.

— Тебя, Павел Сигизмундович, наверное, очень важное что-то задержало на три с половиной часа?

Судмедэксперт безмятежно кивнул. Затем водрузил потрёпанный саквояж на стол перед Сиплым, нетрезво сосредоточился на усталом лице старшего следователя и буркнув:

— Пробки.

Уселся на освободившийся стул.

— Я, значит, пойду проветрюсь, а ты вот как раз и послушай, что Сипанов Валентин Яковлевич имеет нам рассказать. А ты, Володь, - обратился он уже ко мне, - транспортировку оформи куда надо и отчёт с печаткой, ну как положено.

Хватая китель и вываливаясь из дверей.

— Упыри, еб твою мать, - услышал я напоследок, когда плохенькая дверь хлопнула за ним.

Сиплый злобно уставился на врача, врач из-под кустистых бровей - на Сиплого.

— Дабижа в курсе? - выпалил я, едва тяжёлые шаги затихли в районе дежурки.

Врач хмуро кивнул и, вытащив из-за полы плаща шарик синих перчаток, принялся нетвёрдо расправлять спёкшийся латекс.

— Ярослав рвёт и мечет. Мало того, что сынулька утёк, так ещё и вот такое вот... пополнение...

Доктор сноровисто схватил удивлённо хлопающего глазами урку за подбородок и оттянул верхнюю губу.

— Ну что, Сиплый, — хохотнул пьяненький судмедэксперт, осматривая уже порядком удлинившиеся клыки рядом с золотыми коронками. — Да будет ночь добра к тебе!

----------------------------

В общем, как вы, наверное, догадались, книжка оставила у автора достаточно сильное послевкусие! Не могу сказать, что стрелка компасса ЦА указывает прямо на меня, однако с жанром в целом знаком. Что могу сказать (если отбросить хулиганство выше)? 

- Что вампы в исполнении Алёны показались мне гораздо человечнее некоторых моих (теплокровных) знакомых - а вот хорошо это или плохо, судить не возьмусь, поскольку это только первая ночь и всего замысла пока не видно. 

- Что написано отлично, читается очень легко и без напряжения. 

- Что вычитано замечательно и нет артефактов за которые так или иначе обычно цепляется глаз. 

- Что, если читателю необходим гор, кишки и страдания а-ля "я бессмертный красавчик с душой человека, как мне дальше жить свою бесконечную упыринную жизнь, полную хруста французских булок, пойду заточу пару-тройку чумных крысюков в парижской канализации" (да-да, привет тебе, Луи), — то лучше мимо. Здесь в основном про защиту собственных границ, предательство и, как ни странно, обретение семьи.

Мне понравилось. И если не задушит время, обязательно ворвусь во вторую ночь, как только она сомкнёт над нами свой беззвёздный купол (жду, пока напишется в общем).