Рецензия на роман «У Царицы»
Сегодня у нас книга по истории, и даже, если можно так выразиться, по нормальной истории, без всяких попаданцев. Да-да, не удивляйтесь, на нашем сайте бывают и такие книги.
Завязка сюжета такова. На фоне наступления белых и внутренних дрязг, в тылу Красной Армии начинают происходить загадочные убийства. Бывший штабс-капитан Алексей Зубов вместе с сотрудником ЧК Блюменталем начинают расследование, и это все происходит на фоне обостряющейся классовой борьбы и прочих моментов революционного времени.
Как мне кажется, одна из сильных сторон романа “У Царицы” автора tilsar – работа с контрастами и ощущениями. Повествование книги не висит в воздухе, оно привязано к запахам, звукам, чувствам и эмоциям героев. Примеры: Хаотичный, нервозный гул ЧК (выражающийся в стрекоте десятков пишущих машинок, хлопании дверей, спорах о мировой революции) резко контрастирует с тяжелым, давящим молчанием мертвецкой подвала или расслабляющим шумом пара в бане.
Писатель хорошо чередует минуты тишины и нарастающую тревогу: Вот, например, сцена в бане (глава 6) выполняет важнейшую функцию драмы. Она даёт героям и читателям психологическую разрядку перед последующими сценами. Но дальнейшее возвращение через Царицын вечером (глава 7) сразу возвращает чувство опасности: вот перед героями баррикады, патрули, мокрые кумачовые флаги под волжским ветром. Я считаю, это удачная находка.
Грамотно переданы детали смены эпох — новые вывески, прибитые наспех поверх старых полированных табличек царской полиции, подчеркивают торопливость и временность происходящих событий.
Давайте же познакомимся с персонажами романа. Зубов. Он последовательно проходит путь от простого военспеца, пытающегося держаться в стороне от политики, до внимательного наблюдателя. В нем просыпается истинный профессионализм — он замечает мелочи, которые упускают идейные чекисты (например, реакция на слова о «перевоспитании» или детали анатомического осмотра).
У него внутреннее отторжение происходящего хаоса: Зубова раздражает царящая суматоха и отсутствие дисциплины. Его мысль «И эти люди собираются удержать целую страну» — отражает взгляд стороннего профессионала на революционную стихию.
Такие рассуждения, кстати, были вполне нормальны для того времени. Смотри хотя бы сериал “Рожденная революцией” (1974-1977). Господа интеллигенты не думали, что Советская власть пришла всерьез и надолго.
Блюменталь. Это - человек-загадка, читателю он вырисовывается изящным образом: легкий, артистичный, с дореволюционным образованием и тонким юмором (подшучивание над «гостеприимством Петра Аркадьевича»). Но это обманчивая маска, и за его внешней расслабленностью скрывается хладнокровный и въедливый сыщик. Он умеет находить подход к самым разным людям — от руководства ЧК до старого дореволюционного архивариуса.
Всеволод Звеньев. Про таких любили снимать кино в 1990-х. Образ опытного подпольщика, выписан без однобокости. Это не просто безжалостный комиссар в кожанке. Он тяжело болен туберкулезом, покалечен каторгой, но обладает удивительной внутренней энергией и искренней верой в идею.
У него есть упрямая убежденность о том, что неисправимых классовых врагов или бандитов «не будет», эту фразу он произносит с доброжелательной улыбкой.
Семья Синеевых. Аглая. Из сухой, идеологизированной чекистки в кожанке она превращается в живого человека, у которого есть семья, прошлое и свои уязвимые места. Иван Прокофьевич – узнаваемый образ «вечного служаки». Он служит не режиму и не флагу, а заведенному порядку и закону («Криминал давить надо при любой власти»). Его невозмутимость, тонкая дореволюционная ирония и просьба принести торт в архив добавляют тексту неоценимый человеческий объем и живую иронию. Про таких людей снимали, и будут снимать кино дальше.
Чуть коснемся детективной интриги. Природа преступления оказывается вне времени: Серия убийств с маскировкой лиц, вымытыми трупами и посмертными увечьями показывает, что среди революционного хаоса действует сильный, хладнокровный и опытный маньяк или некий расчетливый преступник.
Роман строится на стыке двух методик — старого полицейского сыска (архивы, картотеки, знание криминального дна) и нового революционного ЧК (массовые облавы, классовая борьба). Читателя постоянно подводят к мысли, что у преступника есть покровитель или осведомитель в структурах власти (а было ли здесь отравление, кто вообще контролирует списки пропавших, почему тела подменялись).
Напоследок могу сказать о языке и стилистике. В романе неплохие диалоги, живые и образные: Каждый персонаж обладает уникальным речевым портретом. Звеньев говорит размеренно и подчёркнуто по-партийному; Иван Прокофьевич — старым полицейским слогом с тонкой насмешкой; Блюменталь — вежливо и аристократично; Корд — отрывисто и резко.
В итоге нам предлагается мощный, атмосферный исторический детектив с неплохой психологической проработкой. Рекомендуется любителям жанра и просто хорошей литературы.