Рецензия на роман «Ясли Теремок: Выжить до отбоя»
Полезла я на автор.тудей искать что-нибудь про работу. Про нормальную работу, а не про то, как девочку из МФЦ засосало в академию магии, потому что от академий у меня уже дёргается глаз. Ну и в описании было слово «садик», я и клюнула. Ждала лёгкую комедию: мужик, четырнадцать баб в коллективе, все его подкармливают пирожками и строят глазки. Получила совсем не то. До сих сижу и думаю, довольна я или меня надули.
«Ясли Теремок: Выжить до отбоя», Сергей Светлый. Первую главу я читала в очереди в МФЦ — и вот это, скажу вам, было попадание, потому что вся глава про то, как человек подписывает документы. Двадцать четыре листа. Заявление, согласия, обязательство о неразглашении, листы ознакомления. Инструкция по обнаружению посторонних предметов. Посторонних лиц. И там же, восьмым кеглем в самом низу списка — посторонних явлений. Я хрюкнула вслух, тётка с талончиком на меня обернулась, пришлось делать вид, что кашляю.
Про завязку. Алексей, тридцать с чем-то, одиннадцать лет в детском саду. Ушёл по собственному, потому что написал докладную про мальчика с синяками на плечах и бёдрах, а ему сказали не лезть — папа в управе. Он всё равно позвонил в опеку, со своего телефона. А потом на него ещё повесили упавший проектор за сорок одну тысячу, хотя кронштейн вешал электрик по договору подряда. Два месяца без работы, сорок семь откликов, ответ пришёл из одного места, в две строки, без «здравствуйте». Двадцать второе июля, плюс тридцать три, и он полтора часа шарится по двору в поисках строения номер четыре, которого не знают ни карты, ни таксисты, ни бабка с тележкой. Флигель нашёлся с третьего круга, между щитовой и трансформаторной будкой. Табличка эмалированная: «Дошкольное образовательное учреждение № 8-БИС».
Дальше пошло то, из-за чего я, собственно, и залипла. Мистика в книге есть, да. По коридору навстречу герою идёт мальчик в пижаме с мишками, босиком, шагов не слышно вообще, и через него, через живот, просвечивает узор обоев — три полоски, пропуск, три полоски. И герой в этот момент не хватается за сердце. Он у себя в голове прикидывает мощность лампочки, вспоминает, что спит по четыре часа с мая, вспоминает, что байка застиранная и просвечивает. Объяснение выходит так себе, но своё, и он с ним спокойно живёт дальше. Мне такая реакция ужасно нравится, потому что нормальный взрослый именно так и делает.
Больше всего меня добило Приложение 5. В договоре есть пункт 8.3, где работник соглашается на пробы на серебро, а самого приложения в папке нету — из скрепки торчат вырванные корешки. Директор объясняет: увезла комиссия из округа в двенадцатом году, из всех восемнадцати экземпляров, на согласование. Согласование идёт одиннадцатый год. Пункт из шаблона не выкинуть, шаблон утверждён, новый надо утверждать через управление, а управление с двадцатого года объединённое, и там уже никто не знает, что такое 8-БИС.
— То есть я подписываюсь под тем, чего нет.
— Вы подписываетесь под тем, что согласны с тем, чего нет. Юридически, знаете, штука довольно устойчивая.
Я это перечитала дважды, потом скинула подруге, она в бухгалтерии школы сидит. Ответ был короткий: «И где смешно, у нас так же».
В форме медосмотра, кстати, живёт графа «Пробы на серебро», основание — инструкция НКП от четырнадцатого марта двадцать шестого года. Медсестра пишет туда «не проведены, оборудование отсутствует» с восемьдесят четвёртого. Раз в год запрос, раз в год её ответ, раз в год им приняли к сведению. Вот на этом всё и стоит: страшное здесь заводится в бумагах, которые никто не может ни отменить, ни исполнить, и мне от этого куда неуютнее, чем от любых скрипучих чердаков.
Быт прописан до неприличия подробно, и я половину узнала. Кулер, где синий краник пустой с апреля, заявка написана три раза. Стопка стаканчиков, перетянутая бельевой резинкой — и герой отмечает это с уважением, потому что иначе дети развяжут и растащат. Директор в шерстяном свитере при тридцати трёх, гемоглобин девяносто восемь, вентилятор за спиной повёрнут в стену. Чайный пакетик, заваренный минимум дважды. Оклад двадцать девять шестьсот, надбавка сорок процентов, на руки около пятидесяти двух, молоко за вредность отменили в шестнадцатом, вместо него двести рублей. Халат из кладовой с одним карманом — партия пришла бракованная, фабрика в Иваново обанкротилась в двадцать первом, а списать нельзя, они новые, срок носки три года. Я три года просидела секретарём в школе, и вот это «испортить специально я тебе не разрешаю, ты не первый такой сообразительный» — я такое слышала своими ушами, только про папки-регистраторы.
Нянечка Зинаида Степановна отдельно хороша. Вяжет со скоростью две петли в секунду, ровно, без единой паузы, чтобы перехватить нитку — я, честно, не сразу поняла, зачем автор так настойчиво про темп, а потом дошло, и стало нехорошо. Она выдаёт герою инструкцию: компот в третьей группе на подоконник не ставить, ставить на стол, в середину, и накрывать блюдцем. Форточка там заколочена с восемьдесят девятого, но сквозит. И спорить не надо. Просто накрывай. У меня от этого разговора мурашки пошли раньше, чем от прозрачного мальчика, потому что нянечки на всём свете так и говорят — велят и не объясняют.
Ругать тоже буду, хотя мне не очень хочется. Финал первой главы: ночью герой отклеивает пластырь и не находит на пальце ранки от скарификатора, хотя своими глазами видел, как набирался капилляр. Сидит на кухне в трусах, при лампе над мойкой, потом включает секундомер и считает — палец покалывает тридцать раз в минуту, пульс пятьдесят восемь. Ровно тот темп, что у спиц в приёмной. Тут я реально притихла, сцена отличная. А сразу после неё идёт такая служебная сводка: баллы, разряд, стаж, статусы, инвентарь, «баг». И меня как ледяной водой окатили, только в плохом смысле. Автор всю главу держал меня в состоянии «может, у мужика просто недосып и старые трубы», и вдруг приходит табличка и официально сообщает: не переживай, тут система, всё под контролем. Может, потом это обыграется как шутка про отчётность, у него же вся книга про отчётность. Но пока это выглядит как чужая наклейка на хорошем тексте.
И герой мне местами кажется слишком уж собранным. Он шаги в кабинете мерит по привычке, темп различает на слух с точностью до восьмидесяти против девяноста, фольгу под ножками кроватей мгновенно определяет как нянечкин фольклор. Такого анализа много, и в какой-то момент хочется, чтобы он просто испугался. Постоял бы минуту без выводов.
В общем, читается на удивление легко, при том что текст плотный, там в каждом абзаце по три детали. Я две главы за вечер проглотила и пошла смотреть, сколько там всего выложено — оказалось, что мало, и я расстроилась. Если вам смешно и страшно от бумажек, которые невозможно ни отменить, ни исполнить, — берите, вам зайдёт. Только не ждите добрую комедию про садик, я вот ждала.