Рецензия на роман «Ольга. Уроки престольного перволетья»
Игра престолов по-киевски
Вторая часть исторической эпопеи о княгине Ольге стартует с места, с которого закончилась первая, и подхватывает большую часть сюжетных линий. Однако выглядит именно как отдельное произведение, а не просто продолжение, отличаясь от первой тематикой и тоном. Если в первой пацанка-княжна вела полудетскую жизнь, и все её «серьёзные» дела выглядели во многом как игра девочки-подростка, лишь вступающей во взрослую жизнь, то во второй она в неё вступает реально. И это трудно и тяжело, что делает тон повествования более драматичным и даже суровым.
Итак, псковская княжна Ольга становится киевской княгиней, женой князя Игоря, позже получившего прозвище Старый. Для совсем юной Ольги муж и правда староват, даже по тем временам, но она вышла замуж отнюдь не по любви, а по политической необходимости, поскольку уже в раннем возрасте явила качества мудрого и дальновидного правителя. Со своей стороны Игорь тоже имеет свои политические преференции от этого брака, однако у него дело осложняется реальным влечением к девушке, напоминающей ему юношескую любовь — её мать Вельду. Посему происходит некоторый перенос, зажигающий в князе страсть.
Однако она двойственна. Старая обида на покинувшую его женщину вымещается на её юной дочери. Жизнь Ольги под властью авторитарного мужа нелегка
Но есть и его неподдельная страсть к Ольге — которую та совсем не разделяет, хотя пытается это не показывать. Однако муж чувствует это и всё больше озлобляется. Удивительно, что при этом автор избежала соблазна эротизировать повествование. Постельные сцены в тексте имеются, но они вовсе не призваны волновать и возбуждать чувства. Скорее, они, как сцена первого соития супругов, суровы и жестки, и имеют целью подготовить героиню и читателей к тяготам жизни в княжеском тереме.
Впрочем, несмотря на отказ от эротизма, во второй книге отчётливо проявляются традиционные черты любовно-исторического романа с изощрёнными интригами, часто гендерными, при дворе некоего владыки. Сюжет этот сделал суперпопулярным Джордж Мартин своей «Песней льда и пламени» и авторы сериала по нему. В эпопее Влади игра эта разворачивается при древнерусском княжеском дворе, и она не менее захватывающа и замысловата, чем в Вестеросе. И, что более важно, позволяет раскрыться характеру и выдающимся способностям главной героини — княгини Ольги.
Начать с того, что предстаёт она вовсе не утрированной викторианской леди — а ведь такие типажи сплошь и рядом попадаются в «исторических» произведениях из самых разных стран и эпох. Ольга совершенно адекватна и своему времени, и своему племени: и грубость мужа, и его тиранство, и измены, и даже побои она выносит со стоицизмом, воспринимая их как неизбежное зло на пути к успеху. Который заключается для неё в упрочении влияния и власти своей и своего рода.
Перед мужем она проявляет должную по обычаям этого общества покорность, но отнюдь не раболепие — что неглупый Игорь прекрасно понимает, и, хоть не привык к такому поведению своих женщин, постепенно начинает проникаться к Ольге уважением. Да, она, конечно, страдает от его обращения, но не погружается в депрессию, воспринимая это как испытание, которое следует пройти, преодолев трудности.
Что достаточно успешно и делает — быстро уяснив обстановку при дворе и умело встраиваясь в местные хитросплетения.
Тут следует упомянуть и отсутствие во второй книге юношеской любови Ольги, новгородского боярина Желана. Хоть это и очень перспективный в художественном плане персонаж, за которым интересно следить, в новой Ольгиной жизни места ему нет — девичьи чувства остаются в прошлом. Впрочем, в дальнейшем он может и появиться, но тогда его история с Ольгой может приобрести совсем другой ракурс. Тем более, что и у неё, разумеется, остаются вполне человеческие и женские чувства, что проявляется в её явном, хоть и полуосознанном влечении к воеводе Свенельду, славному воину и изощрённому манипулятору, приобретающему всё больший вес в Киевской державе.
Вот Свенельд — персонаж совершенно необходимый для авторского замысла. Не только потому, что это действительно значительная и интереснейшая историческая личность, но и потому, что он служит одним из триггеров взаимоотношений Ольги с главной антагонисткой романа — сестрой Игоря Предславой. Свенельд — её бывший любовник, который, впрочем, сошёлся с ней исключительно ради приобретения влияния. А вот к Ольге он явно неравнодушен — хотя сначала она тоже интересовала его более в практически-политическом смысле.
За взаимоотношениями внутри этого треугольника, состоящего из людей непростых, умных и поставленных в обстоятельства, когда они должны думать не только о собственных, но и о государственных делах — следишь с неугасающим интересом. Не будем спойлерить, раскрывая их коварные интриги, скажем лишь, что Ольга, не слишком пока в них искушённая, учится буквально на ходу и вполне достойно выходит из расставляемых ей ловушек, беря верх над куда более опытным противником. Однако противостояние продолжается.
Подкупает то, что автор не идеализирует свою главную героиню, к которой она, вообще-то, относится с величайшим пиететом. Тем не менее ясно показано её властолюбие и некоторый цинизм — приобретённый, конечно, не в Киеве, а ещё в доме его приёмного отца Яромира, дававшего Ольге перед замужеством не слишком-то моральные наставления, как удержать при себе князя. Ольга, с одной стороны, возмущена их безнравственностью, но с другой, вынуждена признать правоту Яромира — коли уж встрял в игру престолов, то с чистыми руками и душой остаться вряд ли удастся. А она как раз и встряла, а потому:
«Для стремящегося к престолу нет ничего запретного. На тропе, ведущей вдоль края пропасти на вершину власти, из всех неудобных поклаж покорителю кручи придётся смириться с неизбежной обузой страха, лукавства и самоуничижения».
«Какую ещё ношу брать с собой в путь — это уже самому восходителю решать. Но стыд точно будет одним из самых тяжких грузов для честолюбца, взбирающегося наверх…»
И это другое измерение личности Ольги — стремление к душевной чистоте и поиски пути к её обретению. Её интерес к греческому языку и византийскому православию для окружающих, а может, и для неё самой выглядит, как стремление изучить культуру великой империи на юге, на торговле с которой зиждется благосостояние её собственного государства и которая может стать и военным противником. Но читатели, зная дальнейшее развитие событий — крещение Ольги — понимают, что к христианству её просто тянет, потому что моральный императив язычества её не устраивает.
Кстати, язычество в романе описано хоть и ярко и не тенденциозно, но без всякого пиетета, частенько имеющего место как в современном историческом романе, так и в «славянском фэнтези». Оно просто есть, и большинство героев романа его исповедуют, в том числе и Ольга — а как ещё, это её родная вера, в которой она родилась и воспитана. Она поклоняется славянским богам, ищет помощи у жрецов и старой ведуньи. При этом, не дрогнув, вступает в противостояние с верховным жрецом Перуна, который показан довольно тёмной и зловещей личностью.
Сама реконструкция язычества Древней Руси выглядит продуманно и не дёшево, как часто бывает в художественной литературе. Конечно, в ней много авторского вымысла — а без него тут никак, ибо об этом явлении нам известно крайне мало. Но чувствуется, что вымысел этот основывается на солидной научной базе.
В связи с язычеством во втором романе возникает и некий намёк на фантдоп — речь о мистическом восприятии Ольгой поединка верховных волхвов Перуна и Сварога. И героиня, и читатель так до конца и не понимают, вызваны ли были видения при этом дурманными травами, или и впрямь случилось вторжение реалий иного мира. И этот эпизод вполне уместен — он, как минимум, даёт возможность читателю приникнуть внутрь сознания человека того времени, для которого такие вещи были насущны и очень серьёзны.
Вообще, роман весьма историчен. Это подтверждает и помещённая в конце его справка, в которой автор рассказывает, на какие источники и научные гипотезы она опиралась. Да и из самого текста это более чем очевидно. От бытовых мелочей до геополитической обстановки того времени — всё выглядит вполне достоверно. Например, если в рецензии на первый роман я попенял на недостаточное присутствие хазарской темы, то во второй мрачная тень Хазарского каганата нависает надо всей жизнью Киева и влияет на все политические расклады. Зная дальнейшее развитие событий, это выглядит совершенно закономерно. Хотя автор, кажется, не поддерживает теорию некоторых историков о «хазарском иге», но посмотрим, как это будет подано в третьем романе. Зато явно проявляется другая гипотеза: в романе все персонажи, именуемые хазарами, на самом деле этнические евреи. По этой теме имеется некоторый водораздел исследователей хазарской проблемы, носящий отчасти и политический характер…
В давнем споре между норманистами и их противниками автор однозначно придерживается антинорманистских позиций — местами, кажется, даже слишком последовательно:
«С лёгкой руки Олега Вещего теперь русью зовутся все кияне, окольные поляне и даже черниговцы, все те, кто под длань Вещего склонился. А было время, сказывают, когда русь жила на реке Дунай, там, где ныне болгарская и угорская стороны, а ранее была земля обров».
То есть автор отказывает изначальной руси в скандинавском происхождении — что не подтверждается последними данными, например, палеогенетики. Как и европеоидность аварской (обрской) элиты, которая тоже упомянута в романе. Иногда племенные связи и родословие других этносов в романе тоже выглядит спорно — но это же, в конце концов, не научный труд… А вот обилие геополитических и этнических реалий того времени искушённого в истории читателя не может не радовать.
Хотя обширные рассказы персонажей о племенной и семейной генеалогии часто выглядят затянутыми и порядком запутанными, но это общая черта сочинений по истории того времени. Потому тяжело читать, например, Кармазина с его длинными пересказами родственных цепочек князей с одинаковыми именами. Но тут уж ничего не поделаешь, хотя, как по мне, таких отступлений могло бы быть и поменьше — это, может, несколько упростило бы исторический фон, но пошло бы на пользу читательскому восприятию.
В целом же второй роман, как и первый, исполнен на очень высоком стилистическом уровне. С самого начала, где внешность главной героини изящно описывается через болтовню обсуждающих новую княгиню служанок, до конца, где в сильном и мрачном эпизоде Предслава замышляет предательство своего брата и князя, сюжет развивается чётко и логично, а описываемые сцены ярко визуализированы. Не раздражают даже подробные описания дамских нарядов и драгоценностей, поскольку ими рисуется красивая картинка стародавней жизни:
«И вот, ослепив гостей своей красотой, явилась молодая жена княжича. На ней было платье того же кроя, как и в день приезда, плотно обхватывающее стан, цвета спелой малины, по подолу и длинным рукавам украшенное густой золотой вышивкой. Платье было надето на короткий, белый с шитьём кафтанчик, видневшийся из-под его треугольного выреза, скреплённого золотым шнуром. Поверх платья тонкий стан Аминат был схвачен широким золотым же поясом. К высокой красной шапочке на голове красавицы прикреплялась белая ажурная паволока, прикрывавшая косу».
Хотя заметим, что арабское имя Аминат у тогдашних, ещё не принявших ислам, предков адыгов всё-таки анахронизм.
Должен вновь похвалить автора за чувство меры при включении в текст архаичных элементов, с одной стороны создающее нужное «древнерусское» звучание текста, а с другой предотвращающее срыв в «псевдобылинный» слог. Хотя иногда смешение архаики и современных оборотов с вкраплением канцелярита выглядит не очень хорошо:
«Затишье на пристани — не пора для гостей. Смердов я частично распускаю на зиму, а Витку и пристанища нет. Я его у себя селил, но для обычных хозяйственных дел я себе и попроще челядь найду, а тебе такой человек пригодится…»
Само построение текста тоже выглядит прекрасно: спокойное линейное развитие повествования с основным фокалом на ГГ и редкими уместными его переходами на других персонажей, пару раз прерывается вставками. Например, очень интересным поэтическим текстом — «протобылиной» о Вольге в тоже авторской реконструкции. Или имеется, как и в первом романе, вставная судебно-детективная новелла, в которой Ольга расследует мрачное и запутанное дело
О героях было достаточно сказано в первой рецензии — во втором романе в основном действуют те же самые, и их развитие показано логично и ярко. Стоит похвалить и вводимых второстепенных персонажей, вроде бабки-колдуньи или ростовщика-«хазарина» Иегуды бен Исаака, «делового партнёра» Предславы, впечатляюще дебютировавшего в самом конце романа. Надеюсь, он будет фигурировать в сюжете и дальше. И, кстати, об образе Предславы, который сам по себе убедителен и достоверен, несмотря на то, что история не знает такой реальной женщины. Но она вполне могла существовать, и то, что Влади воссоздала её на основании единственного упоминания этого имени под договором русов с греками, лишний раз свидетельствует о её тщательном подходе к своей задаче и тонком чувстве истории.
Финал второго романа вкупе со знанием дальнейших исторических событий даёт понять, как будет развиваться сюжет третьего. Но ведь хороший автор исторических романов способен заинтриговать читателей своей интерпретацией даже известных уже обстоятельств.
Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение.