Рецензия на роман «Яд на кончике острия: Экстремальные каникулы»

На острие любопытства

Рецензия на роман Астрадени Джейн «Яд на кончике острия: Экстремальные каникулы»

Есть герои, которым для начала приключения требуется пророчество, война или конец света. Виктории Синицыной достаточно увидеть незапертый фланоцикл.

В этом, пожалуй, содержится вся механика романа Астрадени Джейн «Яд на кончике острия: Экстремальные каникулы». Его героиня не столько ищет приключений, сколько обладает редким талантом превращать в приключение любое пространство вокруг себя. Экскурсия к древним руинам заканчивается разрушенной стеной. Прогулка — похищением. Знакомство — погоней. Отдых на море — очередным нарушением всех мыслимых правил безопасности. Даже туристический транспорт рядом с Викой довольно быстро перестаёт выполнять свою первоначальную функцию. Но за комедией о ходячей катастрофе довольно рано обнаруживается другой роман.

Это история двух видов любопытства.

Вика рассматривает Наггеварскую империю как огромную витрину чужого мира: ей хочется потрогать, попробовать, залезть, прокатиться и обязательно выяснить, «а что будет, если». Дэасс рассматривает уже саму Вику почти тем же способом — как редкий человеческий экземпляр, способный подтвердить его исторические и физиологические гипотезы. Сначала каждый из них воспринимает другого как экзотику. И именно из этого взаимного, далеко не всегда безобидного любопытства автор строит романтическую линию.

В этом книга интереснее собственной аннотации.

Потому что перед нами не просто «остросюжетная история любви земной девы и наггеварского принца». Это роман о контакте двух культур, в котором соблазнение, исследование, власть и любопытство опасно близко подходят друг к другу. Именно поэтому яд на кончике острия оказывается удачным названием. Яд здесь одновременно физиология, эротический символ, наркотическое искушение, средство подчинения и метафора самих отношений героев.

1. Мир как туристический аттракцион — и ловушка

Один из лучших авторских ходов заключается в выборе точки зрения. Наггеварскую империю нам показывает не дипломат, не учёный-ксенолог и даже не профессиональный путешественник, а девятнадцатилетняя курсантка-астрофизик, которую значительно сильнее древнего храма интересует припаркованный рядом фланоцикл. Поэтому устройство мира раскрывается через постоянное столкновение высокой истории и бытового Викиного интереса.

Экскурсовод говорит о тысячелетних цивилизациях — Вика думает о транспорте. Перед ней дворец императора — ей интересно, пустят ли внутрь. Ей рассказывают религиозный миф — она пытается разобраться, что из этого правда с точки зрения генетики. В результате экспозиция довольно часто маскируется под конфликт характера и окружающей среды.

Это гораздо живее стандартного фантастического способа, когда персонажи терпеливо объясняют друг другу устройство мира исключительно ради читателя. Есть здесь и более тонкая ирония.

Вика постоянно возмущается чужими обычаями, плохо знает историю страны, путает местные слова и относится к культурным объектам приблизительно как современный турист, которому рекламный буклет обещал одно, а экскурсия показала другое. При этом она сама является гражданкой общества, победившего Наггеварскую империю в войне и теперь пользующегося там особым статусом. Её знаменитое: «Я гражданка конгломерата» поначалу работает как комический щит.

Но постепенно за шуткой проступает положение человека, который уверен в собственной защищённости даже в чужом мире. Автор не развивает эту тему до настоящего разговора о колониализме или постимперском сознании — роман к этому и не стремится. Однако фон создан любопытный: бывшая империя сохранила дворцы, аристократию, кастовую структуру и множество жестоких обычаев, хотя официально давно изменилась.

Дэасс формулирует положение своего народа очень точно: мир изменился, а наггевары приспособились. Это одна из тех фраз, из которых можно было бы вырастить значительно более серьёзный роман. Особенно выразительна линия нассаримов.

Сначала их устройство подаётся как очередная инопланетная странность, почти анекдот. Потом становится понятно, что перед нами общество, которое сумело юридически отменить рабство, но не избавилось от самой привычки считать определённую категорию существ расходным материалом.

И вот здесь начинается проблема тональности. Вика искренне ужасается. Текст же через несколько страниц снова превращает это устройство общества в источник пикантных шуток. В результате книга сама открывает серьёзную этическую дверь — и почти сразу захлопывает её, потому что за следующей уже ждут фланоцикл, приключение и привлекательный заламин.

Это не разрушает роман, но ограничивает глубину его мира. Наггеварская цивилизация иногда оказывается страшнее, чем позволяет себе признать повествование.

2. Змей, яблоко и несверлённая жемчужина

Символическая система романа устроена неожиданно последовательно. Автор берёт едва ли не самые древние образы человеческой культуры — змея, запретный плод, деву и сад — и переводит их в язык космической романтической комедии. Причём делает это совершенно сознательно. Дэасс буквально является змеем-искусителем. Ассолин выглядит и пахнет для Вики как яблоко. Существует древняя история о Прародителе-змее и девах. Есть запретный сад. Есть яд. Есть постоянно повторяющийся образ «жемчужины».

Даже сама Вика довольно быстро замечает подозрительное сходство происходящего с земным мифом о грехопадении.

Поэтому символизм здесь не спрятан. Автор играет с читателем в открытую.

Особенно удачен эпизод у водопадов, где Дэасс кормит Вику ассолинами. Именно там любовная линия, мировая мифология и комедия впервые складываются в одну конструкцию.Он — исследователь древнего змеиного культа.Она — дева из другого мира.Перед ними запретный плод.Оба прекрасно понимают двусмысленность ситуации.И вместо торжественной мистерии получают пикник.Это хороший пример того, как работает весь роман: высокая мифологическая схема постоянно приземляется юмором.

Хуже, когда символ начинают объяснять слишком настойчиво.

«Несверлённая жемчужина», «сверлящее остриё», бесконечные намёки на жало постепенно перестают быть образом и превращаются в довольно прямолинейную сексуальную метафору.Сначала это смешно.Потом предсказуемо.

А затем символ уже не добавляет нового смысла — просто ещё раз сообщает читателю то, что тот давно понял.

Зато само жало как художественный инструмент придумано удачно. Оно позволяет автору физически выразить то, что в обычной любовной прозе пришлось бы описывать психологически: возбуждение, агрессию, ревность, смущение, готовность напасть или соблазнить.Жало у Дэасса почти самостоятельный персонаж.Иногда оно выдаёт хозяина раньше, чем тот успевает солгать.

3. Романтика, которая подходит слишком близко к насилию

И здесь находится главный спорный узел книги.Дэасс гораздо интереснее типового «инопланетного красавца».Он археолог и историк. Он действительно увлечён собственной наукой. Он способен заботиться о ребёнке, имеет сложные отношения с семьёй, понимает противоречия собственного общества и занимается государственными делами.Его сцены без Вики зачастую делают персонажа объёмнее, чем сцены соблазнения.Но романтическая линия требует от читателя слишком быстро забыть некоторые его поступки.Дэасс участвует в похищении Вики.Связывает её.Угрожает.Лишает возможности двигаться при помощи яда.Допускает довольно грубые сексуальные шутки над связанной девушкой.Позднее во время возни в бассейне он действительно едва её не топит.Затем раздевает находящуюся без сознания Вику.А ещё позже сознательно использует воздействие собственного яда, проверяя гипотезу о сексуальном подчинении девы змею.Причём сам называет происходящее экспериментом.

Отдельно каждый такой эпизод можно объяснить жанром, инопланетной физиологией, комедийной гиперболой или особенностями наггеварской морали.Вместе они образуют уже другой рисунок.Перед нами отношения, в которых проблема согласия становится центральной независимо от авторского намерения.

И роман не вполне понимает, что сам создал эту проблему.

Вика возмущается, даёт отпор, обзывает Дэасса гадом, пытается ударить, убегает. Но её психологический переход от страха перед человеком, который недавно её похитил и парализовал, к весёлым совместным экскурсиям происходит слишком быстро. Здесь книге недостаёт нескольких сцен.

Не объяснений, их хватает. Именно сцен, в которых Дэасс должен был бы заслужить утраченное доверие.

Иначе получается странный эффект: авторская интонация уже сообщает нам «между ними роман», тогда как память читателя ещё хранит чулан, связанные руки и яд.

Особенно заметно это потому, что в других ситуациях книга прекрасно понимает опасность нарушения границ. Когда Вику похищают настоящие преступники, повествование перестаёт считать это забавным.Но действия Дэасса получают своего рода жанровую индульгенцию, поскольку он главный любовный герой.Если роман задуман как лёгкая романтическая фантастика, эти моменты стоило бы смягчить.

Если же автор сознательно движется в сторону романтизма, напротив, следовало бы обострить проблему и заставить героев действительно разобраться с тем, что между ними происходит.Сейчас книга находится между этими двумя моделями.

Именно здесь она наиболее уязвима.

4. Вика: героиня или двигатель катастроф?

С Викторией ситуация обратная.Характер у неё есть с первой страницы.Она любопытна, импульсивна, отзывчива, технологически грамотна, самоуверенна и обладает практически отсутствующим инстинктом самосохранения.Последнее обеспечивает автору примерно половину романа.Вику похищают.Она выбирается.После этого садится в транспорт к очередному почти незнакомому мужчине.Попадает в новую переделку.Спасается.И вскоре снова идёт туда, куда благоразумный человек не пошёл бы.

Это смешно, пока является приёмом.

Проблема появляется тогда, когда опыт героини никак не меняет её поведение.Читатель быстро понимает формулу: экскурсия- Вика отбивается от группы -замечает что-нибудь интересное - нарушает правило- оказывается в опасности.

На первых главах схема работает великолепно.К середине романа начинает угадываться заранее.А ближе к финальной трети возникает вопрос уже не к Вике, а к автору: сколько раз героиня должна пережить похищение, прежде чем хотя бы на один день перестанет садиться в транспорт к незнакомцам? При этом называть её пассивной было бы несправедливо. Как раз наоборот. Вика постоянно действует. Она спасает человека, которого считает жертвой. Сама выбирается из заточения. Врёт, импровизирует, спорит, принимает решения. Её сострадание регулярно создаёт ей неприятности, но именно благодаря этому она остаётся симпатичной. Очень характерен эпизод с нассаримчиком: Вика нарушает местный обычай не потому, что хочет похулиганить, а потому, что не способна спокойно смотреть на жестокость. Есть у неё и ещё одна прекрасная черта: любовь к технике.

Это, пожалуй, лучший индивидуализирующий мотив персонажа.

Фланоциклы, снегоходы, дельта-баки, яхты, звездолёты интересуют Вику почти эротически. Иногда даже больше мужчин.Поэтому транспорт становится в романе не декорацией, а продолжением её характера.Вика всё время хочет двигаться.Управлять.Ускоряться.Добраться туда, куда туристов не пускают.В этом смысле роман о путешествии прекрасно совпадает со своей героиней. Она сама — движение.

5. Как сделана книга

Основной голос романа построен на несобственно-прямой речи Вики.

Мы почти постоянно слышим её внутренние комментарии:«Мамочки».«Гад».«Тьфу».Её догадки, ассоциации, преувеличения, внезапные страхи и ещё более внезапные желания.Отсюда же бесконечные «Викуся», «Викуля», «Викушка».Такой способ рассказа создаёт очень сильную близость с героиней. Иногда возникает ощущение, будто она сама пересказывает свои каникулы спустя неделю подруге, постоянно перебивая себя.Для юмористической фантастики это работает.У прозы есть скорость.Диалоги бойкие.Комические пики обычно поставлены точно.Автор умеет заканчивать эпизод репликой или деталями, которые меняют эмоциональный регистр сцены.Хорошо работают и главы от Дэасса: они внезапно расширяют мир за пределы туристического маршрута. Появляются двор, политика, семья императора, наследование, недовольство наггов, прошлое войны.

Однако здесь же становится заметен композиционный шов.

Фактически внутри романа существуют две книги.Первая — приключенческая романтическая комедия Вики.Вторая — дворцово-политическая история о пропавшем наследнике.Они связаны Дэассом и одним важным случайным поступком героини, но большую часть времени движутся параллельно.Политическая линия регулярно напоминает о себе, однако полноценной развязки в первой книге не получает. Эпилог прямо переводит её в продолжение.

Для сериального романа это нормальная конструкция.

Для отдельной книги — менее выигрышная. Читатель получает завершение большого приключенческого эпизода, но не центральной интриги, заявленной ещё прологом. Похожая ситуация возникает с линией похищенных девушек. Она появляется достаточно поздно, быстро разгоняется и столь же быстро разрешается. Сама по себе история динамична и позволяет ввести Лоэнгррина — одного из самых ярких второстепенных персонажей, но композиционно выглядит почти отдельной повестью внутри романа.

Отсюда главное ощущение второй половины: книга не столько движется к единой кульминации, сколько нанизывает приключения.Это соответствует заглавным «экстремальным каникулам».

Но ослабляет романную архитектуру.

Язык 

Проза Астрадени Джейн чрезвычайно подвижна.Автор любит короткие выкрики, паузы, многоточия, отдельные слова-абзацы, звукоподражания:«Бац».«Плюх».«Ссс».В умеренной дозировке это создаёт почти мультипликационную динамику. В большой — начинает утомлять.

То же относится к шипению наггеваров. Идея выразительная и физиологически оправданная, но десятки растянутых согласных тормозят чтение сильнее, чем помогают слышать речь.

Ещё одна заметная особенность — огромное количество неологизмов:фланоциклы, фланокеры, сэпты, адзифы, нассаримы, нагари, хущу-щ, нессет, наггеши, иситар-сит и многие другие.У этого словаря есть две стороны.Когда термин описывает общественную структуру или чужую биологию, он действительно создаёт мир.Когда новое слово обозначает очередную единицу измерения, разновидность транспорта или местную бытовую деталь, читатель начинает работать переводчиком.

Автор частично решает проблему сносками, но сама необходимость постоянно заглядывать в примечания нарушает приключенческий ритм и это плохо.

Здесь редактура могла бы без потери мира сократить процентов двадцать специальной лексики.Зато очень хорошо работает сенсорика.Наггеварский мир пахнет, шипит, липнет к коже, имеет вкус.Море напоминает Вике горький шоколад с мёдом.Ассолины становятся почти физически ощутимыми.Пыль, снег, жара, пряности, яд — всё это не справочная информация о планете, а опыт тела.Иногда гастрономические сравнения повторяются слишком часто, однако именно благодаря им Туэресс не выглядит картонной декорацией.

6. Между космооперой, плутовским романом и романтической комедией

«Яд на кончике острия» использует старую модель planetary romance: чужая планета, экзотическая цивилизация, опасные путешествия, необычная физиология, дворцы, пустыни, тайные культы.Но центр тяжести перенесён.Здесь нет сурового покорителя чужой планеты.Есть туристка.Это меняет оптику.Вместо покорения пространства возникает его потребление: достопримечательности, гостиницы, экскурсии, транспорт, сувениры, местная кухня.А затем туристическая оболочка начинает трескаться, и за ней обнаруживаются настоящие социальные конфликты этого мира.По устройству книга временами ближе даже не к космоопере, а к плутовскому роману.Героиня перемещается из одного эпизода в другой, знакомится с новыми персонажами, влипает, выбирается и отправляется дальше.Сквозным клеем выступают отношения с Дэассом.Кроме того, роман постоянно перерабатывает сказочную модель.Принц скрывает свой статус.Есть дева.Есть змей.Запретный плод.Дворец.Сад.Испытания. Но сказка намеренно испорчена современностью: принц оказывается археологом с государственными обязанностями, дева — курсанткой астрофизического отделения, а вместо белого коня имеется фланоцикл.

Вот здесь у Астрадени Джейн возникает собственная интонация.

Не в самой межвидовой романтике — такой сюжет давно существует в фантастической литературе, — а в сочетании сказочного эротического архетипа с бытовым поведением современной девушки, которую мифология волнует значительно меньше возможности самой порулить инопланетной машиной.

7. Что книге мешает

Главный недостаток романа — не язык и даже не избыточность терминологии. Это отсутствие выбора между серьёзностью и шуткой в нескольких принципиальных местах.Книга затрагивает рабство.Кастовое насилие.Похищения.Насильственное воздействие наркотического вещества.Сексуальное согласие.Имперское прошлое.Но почти всякий раз, когда тема грозит потребовать настоящего последствия, повествование возвращается к шутке.

Иногда это очаровывает.Иногда вызывает ощущение, будто персонаж получил синяк, а роман уже забыл об ударе.Особенно это касается отношений Вики и Дэасса.Их химия существует.Перепалки работают.Физическое притяжение ощущается.Совместные путешествия дают множество хороших сцен. Но психологическая история доверия пока написана слабее истории желания.

И это досадно именно потому, что потенциально перед нами очень сильная пара. Дэасс мог бы постепенно обнаружить, что земная девушка — не объект исследования и не очередная «дева» из его исторической модели. Вика могла бы увидеть за экзотическим хвостатым красавцем человека, воспитанного внутри культуры власти и вынужденного пересматривать её привычки.

Такой конфликт уже содержится в тексте. Но первая книга пока скорее подводит к нему, чем действительно разыгрывает.

8. Стоит ли читать

Да — если понимать, какую книгу открываешь.

«Яд на кончике острия: Экстремальные каникулы» хорошо работает как стремительная юмористическая фантастика с романтической линией, экзотической инопланетной физиологией, приключениями и очень большим количеством авторской фантазии.

Её сильные стороны — Вика, транспортный мотив, чувственно созданный чужой мир, комические диалоги, Дэасс вне чисто любовных сцен, Медея, Лоэнгррин и замечательно наглая идея превратить библейского змея-искусителя в учёного-инопланетянина, проверяющего собственную диссертацию на туристке.

Читателю, который ждёт твёрдой научной фантастики, строгого психологического реализма или самостоятельного законченного сюжета, книга, скорее всего, покажется избыточной и слишком сериальной.

Читателю романтической фантастики, космических приключений и комедий об очень разных героях здесь есть чем увлечься. Но самое любопытное в романе даже не то, влюбится ли Вика в Дэасса. Гораздо интереснее другой вопрос.

Перестанут ли они наконец рассматривать друг друга как занимательную инопланетную находку? Потому что Вика для Дэасса пока ещё отчасти «жемчужина» из древней гипотезы. А Дэасс для Вики — красивый змей с фланоциклом, жалом и доступом туда, куда туристов не пускают.

Любовная история начнётся по-настоящему в тот момент, когда за всеми этими привлекательными странностями они увидят друг друга.

Первая книга доводит их почти до этой границы. И останавливается ровно на ней.