Рецензия на сборник рассказов «По велению Угря»
В сборнике По велению Угря Анатолия Федорова знакомые с детства истории приобретают очень неприятные подробности. Уже ползущие домой ведра заставили меня улыбнуться: узнаваемое сказочное чудо осталось на месте, только теперь от него тянется след с запахом тины и разложения. И вот такое соседство смешного и мерзкого здесь работает лучше, чем можно ожидать по одной задумке.
В заглавном рассказе особенно понравилось, как обыграна лень Эмиля Пибоди. Она определяет и его желания, и отношение к чужим бедам, и весь путь к обещанному покою. Три акта постепенно меняют масштаб происходящего, а финал неприятно точно завершает эту историю. Отдельное удовольствие, бывший мэр, который после чудовищного превращения обитает в своей усадьбе и пугает голубей. На такой бытовой подробности среди кошмара я невольно рассмеялся.
Но сильнее всего меня зацепили Карлсон со звезд и Откровение капитана Немо. В первом особенно неуютно от столкновения семейного ужина, тефтелей и родительской тревоги с тем, что происходит в детской. Знакомые словечки Карлсона в новой обстановке звучат жутко, вроде узнаёшь старого приятеля, а радоваться совершенно нечему. У Немо другой темп и другое чувство, усталость человека, которому довелось узнать слишком много. Его попытки найти обычную причину происходящего на корабле делают дальнейшее бессилие ощутимее. И новое объяснение его отчуждения от людей мне показалось удачной находкой.
Фантазм Рэндольфа Картера запомнился кладбищем, где само пространство мешает бегству, и сомнением, можно ли вообще считать пробуждение спасением. Правда, после нескольких рассказов подряд начинаешь замечать повторяющиеся краски, вязкость, слизь, неправильную геометрию, неизъяснимый ужас. Стилизация узнаётся сразу, но порой мне хотелось меньше настойчивых определений и больше возможности самому почувствовать страшное.
Поэтому Достоевская Шапочка оказалась хорошей сменой интонации. Волк с чужими воспоминаниями о топоре и неожиданной Соней в лице Охотника сначала смешит, а потом его сбивчивое раскаяние становится почти жалким. Хотя некоторые мысли он повторяет дольше, чем мне хотелось бы. Завершающий стихотворный Говард Лавкрафт — советским детям снова меняет настроение, бодрая интонация рассказа о научных чудесах совершенно невозмутимо соседствует с гибелью людей.
Мне понравилось, что сборник позволяет и посмеяться над литературными скрещиваниями, и задержаться на действительно тревожном образе. Любителям узнавать знакомые сюжеты в непривычном обличье здесь будет занятно. После чтения особенно хочется заново присмотреться к добрым сказочным чудесам, уж слишком подозрительно легко некоторые желания исполняются.