Рецензия на роман «Стой и сражайся, Анабелла»
Ренессансная баллада
Красота — страшная сила… И чем дальше, тем страшнее
к/ф «Золушка»
Ну, на этот раз нам снятся не Гебриды, тут дело посложнее. Девы-попаданки, мотайте на ус, что с вами будет, если вы попадёте в Шотландию XVI века! И не попадайте туда никогда!
У этой книги уже несколько рецензий, и все про разное. Вот я и хочу сказать про то, что кажется мне.
Анабелла — бастард благородного семейства, и этим всё, собственно, сказано. Вроде ты и часть рода, а вроде и нет — когда как удобно. Когда надо пристыдить — «ты же Гордон», когда надо поделиться правами — ты не пойми кто… И вертят девочкой Анабеллой кто может и как хочет, а злобности нрава ей не выдали, а послал Господь красоту, перед которой никто не может устоять, и ангельское звериное терпение…
Нет, Белла не «чистый ангел», тут другое. Она живая, цельная, подвижная, и — вот беда для многих! — грязь, в которую её окунают много раз, к ней не пристаёт. Весёлый нрав, простота отношений ко всем и ко всему вокруг, незамутнённая любовь к платьишкам и отменный аппетит — а как же! «Люблю повеселиться, а особенно поесть» — прямо родная душа, оччччень понимаю.
И ещё Белла — идеальные глаза, чтобы показать нам двор Его величества Джеймса V, короля Шотландии, и нравы этого двора. Про это всё Белла изначально знает едва ли больше нас, читателей. Как расходятся ожидания с реальностью, какова эта реальность на вкус, на цвет и на запах — всё это для читателя подаётся так же свежо и ярко, как для юной девушки при дворе. Не забываем: когда она попадает в этот фазанятник, где каждый охотник желает знать, она совсем юная девушка. А окружающим фазанам в большинстве хорошо если исполнилось двадцать. И гормон у них играет будь здоров!
Так что в книге будет полно сношений. Не все язык повернётся назвать сексом — иногда это что-то совсем из другого разряда, из Уголовного кодекса примерно. Однако есть и секс по дружбе, и страсть, и почти животная тяга, и кое-что ещё… И нет, не утомляет. Каждый фазан особенный.
Немного про Ренессанс и ренессансных мужчин, кому не интересно, смело пропускайте :)
Здесь про мужчин, а не про самцов рода homo, у которых первичные половые признаки как у пецилий.
Все мужчины в жизни Анабеллы — это именно что типажи мужчин Ренессанса. Такого, с национальной спецификой.
Читатели часто говорят, что Белокурый (граф Босуэлл), мол, слишком любуется собой. Мне так кажется, что ему это не нужно: любоваться собой он предоставляет другим, а сам проносится по небу, как комета, предвещая беды и гибель, и улетает неведомо куда. Он умеет казаться человеком, но, как не раз замечают герои книги, вот именно он — не человек. Зато мужчина однозначно, и это тип мужчины Ренессанса как успевшего всё и везде. «Где мы только не бывали, что мы только не пивали…» Всё, за что он берётся, идёт ему в руки, но он не создатель, он как бомба — попадает куда надо, брызги, кровь, обломки… Женские сердца он крушит точно так же, как головы сассенахов в рейдах «на ту сторону».
Вот Джордж Гордон, граф Хантли — тот да, павлин! Больше всего на свете он искренне любит самого себя :) По-детски обижается, не видя восхищения им, красивым (а красив и правда), по-детски же ревнует не к другому мужчине, нет! — к тому, что не его воспевают и нахваливают. Как наглый домашний кот. Ренессансный мужчина номер два: прекрасен и знает это. Отрывать головы тоже умеет, куда без этого, но не сам, не сам, чужими руками, а то манжеты потом стирать…
Бурый волк Аргайл, казалось бы, живёт ещё в тёмных веках: туповатый горец, до ветру сходить и принести заодно из кустов головы кровников — привычное дело… Как ренессансный мужчина он прекрасно носит маску: вот он тупой горец, а вот один из самых умных и образованных людей Хайленда, способен на хитрые интриги и умеет вовремя «влезть в строфу» аж поперёк самого короля.
А вот Арранский бастард — это тот тип ренессансного человека, к которому мы более всего привыкли. Тоже замечательно отрывает головы, но в промежутках он творец. Знаток искусства, умелец, архитектор, поддержит беседу на любую тему и с деревенским горцем, и с иностранным послом. И вот он гуманист. Не потому, что добрый, — он не добрый, интеллигентской абстрактной доброты в нём нет. Он гуманист, потому что ищет и видит перед собой не костюм, не статус — в первую очередь человека. И оценивает человека. И разговаривает с женщиной, с ума сойти, как с человеком.
И не надо нам, пожалуй, знать, как именно окончится эта жизнь, довольно того, что частица её осталась во времени знаком эпохи. Прекрасная женщина, сохранённая для вечности, — это так ренессансно, так справедливо и правильно. Что ещё может оставить по себе красота, которая и в жизни-то незаметно исчезает, куда-то девается с ходом времени. Не славные деяния, не знаменитые потомки, благодаря которым многих запомнят, — от Беллы в веках останется её красота.
Конечно, нельзя не сказать о том, как вышит этот дивный гобелен. О языке автора, великолепно русском. Никаких вам вымученных англицизмов, всё своё — можем, умеем, практикуем. Сложное плетение словес, прихотливое, многослойное, как резные орнаменты готических времён, причудливое, как непривычные и радостные, яркие гармонии ренессансных мотетов. И — у нас же Ренессанс — грубое, непристойное, почти откровенно обсценное соседствует с божественным, небесным, совершенным.
Закрываешь книгу — и всё равно она где-то рядом, долго звучит плагальной каденцией мадригала, шорохом и говором придворной толпы, шумом мельницы на ледяной горной реке, шорохом резца по дереву.
В этой книге для нас возродилось Возрождение.