Рецензия на роман «Ольга. Хазарская западня»

Ольга на пути к кульминации

История княгини Киевской Ольги всё более вплетается в контекст русской истории. В третьей книге цикла мы вступаем уже в период, несколько лучше освещённый источниками, чем совершенно тёмные времена перед появлением Ольги в Киеве. Одновременно разворачивается и личная история этой выдающейся правительницы, тем не менее, остающейся женщиной со всеми свойственными ей эмоциональными и психологическими реакциями.

Но на первом месте в этом романе всё-таки история. Предыдущий заканчивается на интригующем эпизоде, в котором Предслава решается предать своего брата-князя и сообщает киевским евреям о готовящемся нападении русского войска на Самкерц — Тмутаракань. И мне было очень любопытно, каким образом автор выберется из сложного положения, в которое сама себя поставила. Дело вот в чём: об этом походе русов есть лишь буквально пара строчек в одном источнике — Кембриджском документе. Оттуда мы узнаём, что император Византии Роман подкупил царя русов и те под предводительством некоего Хельгу (явно не того самого царя) атаковали Самкерц, который взяли, потому что его начальник был в отъезде. Но потом хазарский полководец Песах начал наступление против греков в Крыму и, надо думать, освободил от русов Самкерц.

Возникает сюжетная проблема: если Предслава предупредила хазар, то почему же из города уехал начальник и вообще всё выглядит так, словно нападение русов было для хазар неожиданностью?..

В конце прошлой рецензии я написал, что хороший автор исторической прозы способен заинтересовать читателя своей интерпретацией хорошо известных событий, и Влади доказала это, ярко нарисовав хазарскую интригу с Самкерцем. Но не меньшее достоинство таких авторов: ощущать то, что писатель-историк Анатолий Виноградов назвал «цветом времени», с как можно большей точностью воссоздавать исторический фон, на котором развивается сюжет произведения. А цвет того времени в том регионе определяла Хазария.

Хазарская проблема становится основной и в киевской геополитике, и в сюжете романа. А проблема эта тогда была равна проблеме еврейской. Как и в предыдущей книге, автор убедительно показывает, что элита Хазарского каганата состояла именно из этнических евреев, более того — была поддерживаема единоплеменниками по всему миру:

«Нет иудеев в Итиле, нет иудеев в Киеве, нет иудеев в Праге, Регенсбурге, Кордове, Кустантине. Но есть иудеи — единый народ. Избранный богом. Мы всегда помнили о том. Потому, рассеявшись по всему свету, не потеряли себя, не сломились…»

Не менее интересно и достоверно выглядят и другие аспекты тогдашней политической ситуации в Восточной Европе, например, поход Свенельда на уличей. Ярко и энергично описанные осада и штурм Пересечена очень украшают роман, доказывая, что автор вполне умело рисует и батальные сцены. Но для сюжета этот эпизод имеет другое важное значение, поскольку служит для более полного раскрытия образа Свенельда, который становится всё более значимым героем цикла, чуть ли не вторым главным.

Роман вообще радует гораздо большим, чем в предыдущих, разнообразием локаций: действие из Киева переносится в Самкерц, оттуда — в Херсонес, Константинополь или Плесненск. Возникают и новые персонажи, причём, хоть и введённые «по случаю», следуя развитию сюжета, они выглядят вполне живыми людьми, а не бледными статистами. Таков, например, коварный политик, князь Плеснеска Тудор. Его козни вплетаются в тесно завязанный клубок интриг других сильных мира того — Свенельда, Предславы, хазарского кагана и византийского басилевса, да и самой Ольги, образуя сложные, интереснейшие и выигрышные для повествования конфигурации. Ну и описано всё это очень выпукло, убедительно и даже красиво — как в сцене, где Свенельд обсуждает с Асвером их тайные дела, мастерски метая при этом в стену ножи.

Углубляются и образы знакомых героев, того же Свенельда, о чём было уже упомянуто. Одна из глав посвящена рассказу о его прошлой жизни и становлении, из которой мы и Ольга узнаём, что его путь был нелёгким и местами трагичным:

«Повесть Свенельда потрясла её. Воевода был не тем, кем прежде казался: не свей, не дан и не гот, а человек славянского языка. Дитя любви, плод неравного брака, воспитанник викинга, ученик вёльвы, наследник княжеского рода, полюбовник знатной гречанки…»

Следует добавить, что история Свенельда красиво увязана со значением его имени, которое, вообще-то, представляет собой одну из исторических загадок. Кстати, это не единственный пример: есть, например, и вполне логичное объяснение того, почему князь Святослав первым среди князей своего рода носил русское, а не германское имя. В общем, историзм и остроумные предположения автора — одно из главных достоинств произведения. Я лично наслаждался не только этими аспектами самого текста, но и исторической справкой в конце, где были изложены авторские резоны — почему она написала так или эдак.

Но не хуже и «человеческое» измерение сюжета. Влечение Ольги к Свенельду развивается и становится уже очевидным для неё самой — тем более, для него. До близости, конечно, дело дойти не может: даже в самые волнующие моменты она помнит о своей роли жены хоть и нелюбимого, но князя и держит себя в руках. «А по доброй воле не покорится она тебе, знай! Как бы того ни хотела. Шибко разумна и своей волей сильна», — говорит Свенельду старая ведунья, и она совершенно права.

Но даже столь сильная воля не в силах изменить женские чувства или заставить не размышлять о них:

«А Ольга была покорна: сначала отцовской воле, теперь вот — мужней. И слишком много думала. Не зря говорила о ней ведьма: „Премудрая. Разумная и враз дурная“. Так что же получила она? Ольга вспомнила собственную свадьбу. Свой страх, отвращение. Холодные поцелуи Игоря, его безжалостность в ложнице… А ведь супруг всегда желал её, хотя страсть его, было дело, сочеталась с жестокостью. Выходит — любить самой слаще, чем быть любимой? Или дело в том мужчине, который рядом?»

Или испытывать ревность — даже к женщине, которую она сама же и определила воеводе в жёны, руководствуясь практическими соображениями:

«Ольге действительно было совершенно не жаль супругу Свенельда. Присутствие смоленской княжны на супрядках вызывало в ней изрядное напряжение. Не из-за неудобств, доставляемых Любомириной хворью, а скорее из-за того, что супруга Свенельда искала её покровительства, считая своей заступницей и благодетельницей. А ведь Ольга никогда искренне не желала Любомире того, за что та была ей так благодарна. А может, ей неприятно было с завидным постоянством лицезреть Любомиру из-за чего-то другого…»

Свенельдом личная жизнь главной героини вовсе не ограничивается. Игорь то в полюдье, то в походах, то дарит своим вниманием множество других женщин. Однако главной цели его брак с Ольгой достиг: родился сын. Сразу скажу, что мне не хватило хотя бы беглого описания родов Ольги — автор ограничилась лишь кратким сообщением о её благополучном разрешении от бремени:

«Как и обещали повитухи, в середине просинца, на большой праздник Водосвятия, в день, когда чёрные навьи лишались своих последних сил и добро одерживало победу над злом и тьмой, Ольга удачно разрешилась от бремени здоровым и крепким мальчиком».

Но ведь это всё-таки родился легендарный Святослав Игоревич, великий воин, победитель хазар… Вполне уместно было бы подробнее описать обстоятельства его появления на свет — может быть, даже введя какие-то предзнаменования дальнейшей его судьбы… Однако Свят пока играет очень небольшую роль в повествовании, лишь мелькая где-то на задах. Понятно — слишком мал. Но можно было бы уделить несколько абзацев тому, как Ольга вообще воспринимает своё материнство и что оно в ней, возможно, изменило.

Хотя, конечно, прежде всего она остаётся княгиней, и её личная жизнь — часть политических раскладов.

Княгиня по-прежнему проявляет мудрость и выдержку, отражая все эти нападки умело и сохраняя достоинство. Ну и удача на её стороне — как без этого в приключенческом романе. Хотя иногда автор, как мне показалось, сама заставляет героев довольно рискованно подставляться.

В довершение разбора «любовной» составляющей романа, констатирую, что в нём появляются полноценные эротические сцены. Ранее, как я писал, они формально были, но к собственно эротике отношение имели небольшое. Вообще-то, мне показалось, что многие описания стали больше воздействовать именно на чувства, а не на интеллект читателей. Речь не только об эротике, но и о более мрачных вещах.

В целом же стиль, как и в прошлых книгах, почти идеален. Местами он переходит просто в какую-то «цветопись», рисуя в сознании читателя совершенно импрессионистскую картину:

«Ольге вдруг бросилось в глаза то, как явно яркие цветы подчеркнули скупость красок внешности пресвитера — бледность его лица, тёмные волосы, чёрные брови. Григорий будто был начертан чёрными чернилами на светлом листе харатьи. Чёткими, немного угловатыми линиями».

Хотя, увы, есть и ложка дёгтя: по-прежнему в умеренно архаичном тексте проскальзывают чересчур современные слова и выражения, и даже канцеляризмы: «Завид был жив, но находился без сознания». Но есть и благоприятное наблюдение: таких пассажей стало заметно меньше, чем в предыдущих книгах.

В целом на третьем романе сюжет набрал полные обороты и мощно движется к кульминации. Которая, надеюсь, станет эпичной — каковой она и была в реальности.

Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение.