Рецензия на повесть «В гости»

Соседи приходят, им слышится стук копыт
Мешает уснуть, тревожит их сон
Те, кому нечего ждать, отправляются в путь
Те, кто спасён, те, кто спасён

Здравствуйте, дорогие мои мальчики и девочки, леди и джентельмены, пани та панове, серы и серихи, серуняки и серухи. (И ты, мой особенный, мой хороший, облизнул тебе ушко )

Сегодня будет разговор особый. Потому что в гостях у нас повесть «В гости» (тавтология намерена) это тот редкий случай когда хорошая проза умнее собственного замысла содержит в себе гораздо больше, чем получается и даже задумывается автором.

А также потому что обычно говорю «не следите за словами следите за ходом мысли», а тут вынужден сказать наоборот: «Не следите за ходом мысли, следите за словами» и думайте-думайте-думайте. Оно полезно

Сюжет, который лежит на поверхности

Сама по себе идея, если её пересказать вот так прямо, проста як труси з марлі не поражает свежестью. Захудалые сракачи, причем, по слову «терриконы» и другим специфическим словечкам персонажей даж понял приблизительно, где это. За терриконы позже Деревенская мистика, богом забытое село и родственники, призрак ушедшего — набор узнаваемый, где-то я б даже сказал фольклорно-стандартный. Если оценивать концепцию как концепцию — она средняя.

Если просматривать текст по диагонали, в принципе ничего интересного не будет. «Ну такое» и забыть. А от если вчитываться происходит дещо гораздо интересное, жирное, любопытное.

А на самом деле

Колодец в этом тексте появляется не просто так. Мотив колодца как портала между мирами живых и мёртвых — один из древнейших и универсальнейших в человеческой культуре: он встречается в шумеро-аккадской традиции, в ближневосточном фольклоре, в славянских поверьях о «вратах иного мира». Колодец у бабы Раи заколочен — и это важная деталь, если знать что закрытый колодец в архаической символике означает «непорочность» либо намеренное перекрытие перехода. Кто-то когда-то запечатал дорогу назад.

Дальше — ритуальный сундук с ручниками, свечами, солью, углём и мисками разного размера. Это не бытовой хлам забытой бабушки. Это набор инструментов деревенской знахарки для оберегов и отпугивания нечистой силы. А сцена с покрывалом, наброшенным на кровать, под которой прячут ребёнка пока

«баба Рая молится, но не богу»

— от шо это, если не буквально описание обряда защиты, который совершают когда в дом ломится шото ну очень уж негарное.

Ужас истинный 

Настоящий ужас текста не в несуществующем брате и НЕХ типа «здохло і ходе». Настоящий ужас — в неумолимости времени. В том как пустеют дома. В том как уходит не то что мы любили, а то что было просто привычным — и это уходит навсегда, без возможности переиграть, без возможности отмотать. Терриконы, заброшенный курятник, дом который стоит нетронутым потому что никто не может ни продать его ни жить в нём — это тот самый ужас который настигает любого «кому за», без всякой мистики. Просто течение жизни и то, что билета на второй сеанс не будет.

А ещё Марина, по симптоматике, очень похожа на человека переживающего неврологическую катастрофу или её последствия. Провалы в памяти. Уверенность что было то, чего не было. Разговоры с людьми которых не существует, воспринимаемые как абсолютно реальные. Путаница имён — «крестница Наташкина», «тётя Марина». Это можно списать на мистику текста. А можно прочитать как клиническую картину, что делает финал ещё мрачнее.

Последняя строчка книги —

«А завтра за одуванчиками пойдем. К реке»

не оставляет иллюзий. Марина не выйдет отсюда живой. Она уже согласилась остаться. Она уже там, где Сашка, где детство, где мать которую откупают детской ложью. Река — это уже не воспоминание. Это Стикс, поданный настолько тихо и буднично, что можно и не заметить.

Замечания и пожелания

Сама задумка, если её изолировать от исполнения, не оригинальна. Тематика я б даже сказал заезженная. Если бы автор писала это как чистый жанровый хоррор, получилось бы говн посредственная сетература, мало достойная внимания.

Но текст спасает то что автор пишет не жанр. Она пишет плотность быта, деталь, язык — и через эту плотность прорастает то, чего, возможно, даже не было в изначальном плане. Совпадение это или замысел — не так важно. Важно что оно там есть, и внимательный читатель это увидит.

Итого

«В гости» — текст который стоит читать медленно и с чуть большим вниманием чем ожидается, когда заходишь на страницу произведения. Под слоем деревенского хоррора о пропавшем брате прячется куда более сложная конструкция — архаическая символика колодца и сундука, настоящая социальная травма постшахтёрских посёлков, и клиническая точность в описании того как выглядит потеря контакта с реальностью изнутри.

Сюжет и идея: 1/10. Сам по себе набор мотивов не блещет оригинальностью — если б не вчитывался, сказал бы «набор штампов» и закрыл бы. Отдельно хочу сказать прямым текстом (у основной рецензии воздерживался, но извиняйте): тему абортов как обязательный драматический козырь в современной женской прозе я неистово осуждаю. Это уже не приём, а рефлекс, и даже если оно там по делу избитость от этого никуда не девается.

Авторский мир: 10/10. Терриконы, бурьян, жирная пылюка, от которой ноги не отмоешь, соседки в чёрном и заколоченный колодец — это не декорация, а живой, узнаваемый, страшный в своей подлинности мир постшахтёрского края. Здесь ни убавить ни прибавить.

Герои: 9/10. Марина прописана тонко и достоверно, вплоть до симптоматики, которая читается почти клинически. Минус небольшой за то что второстепенные персонажи (соседки) местами сливаются в один голос.

Язык и слог: 9.5/10. Плотная, образная, без единого лишнего украшательства проза, которая работает на атмосферу, а не на самолюбование автора. Не десятка только потому что до совершенства ей пилить ещё немного.

Хорошая проза, повторюсь, содержит больше чем задумал автор. Здесь этого «больше» — на добрую половину текста. К прочтению рекомендую вдумчивую.
Автора обнял приподнял
Обнял приподнял всех и каждого кто это прочитал.
В колодец плюнул. Того шо характер такий.